Хольмганг

– Ты прав, Олаф-рус! Клянусь… могучими асами, прав! Не знаю, кто тебя научил читать мысли, не знаю, какими чёрными колдунами были твои предки, но надеюсь, что они не только передали тебе тёмные знания, но и научили хорошо биться! Тебе потребуются все твои навыки, потому что Адилс Непобедимый сражается серьёзно! Если ты не потеряешь умения читать мысли, когда младший из Чёрных братьев обнажит свои смертоносные мечи, то это будет последний хольмганг молодого поединщика! Только теперь я вижу, что не ошибся в выборе! Клянусь Северным морем, ты будешь сражаться в моём хольмганге!

Олаф нахмурился.

Опять незнакомец принимает решение за него.

– Ты слишком долго жил вдали от родных скал и верно забыл, что среди детей северных фиордов нет рабов! Как ты смеешь говорить, что я буду биться в твоём хольмганге, когда я уже ответил отказом?! Или ты вздумал мне угрожать?

Олаф расправил плечи и, не спуская глаз с незнакомца, одним движением развязал «ремешок благоразумия», что соединяет в землях викингов рукоятку меча и верх ножен, дабы люди не срубали друг другу головы там, где достаточно тычка в зубы или хорошей оплеухи.

Этот ремешок можно порвать, но достаточно сильным рывком, не таким, каким обычно вынимают меч. А для того чтобы сбросить с глаз пелену гнева или пьяного угара, толкающего на необдуманные убийства, благоразумному воину достаточно буквально одного мгновения. Эту короткую паузу и даёт «волшебный» ремешок. Не будь подобного приспособления, дети северных фиордов, вместо того, чтобы сеять ужас среди прибрежных народов, давно бы перебили друг друга. Или бы переняли мерзкие сердцу свободного человека обычаи других стран, где люди, входя в трактир, отдают оружие слуге трактирщика.

Как нельзя быть свободным, не обладая никаким оружием, чтобы эту свободу защитить, так, став хозяином оружия, с ним можно расставаться лишь перед омовением. Люди, которые не берут клинок на пиры, справедливо опасаясь, что в пьяном бреду могут убить того, кого не хотели убивать, наносят такую обиду своему мечу, которую он рано или поздно припомнит.

Хороший меч – лучший друг хорошего воина, и справедливо назовут лицемером того, кто надеется на друга на поле брани, но отказывает ему в праве присутствовать на торжестве в честь победы.

Олаф-рус надеялся, когда станет старше, научиться обходится без «ремешка благоразумия». Он знал, что седые воины ничего не привязывают к рукояткам мечей.