Кочевники неба

Например, «Гриру вдали» был примерным юношей, почтительным к старшим и снисходительным к младшим. Но стоило оказаться с ним наедине в коридоре Квартириуса – пустотах в самой толстой части панциря, где круштаны ели, отдыхали, спали и проводили время с близкими – вот тогда Гриру показывал свою вторую натуру. Без свидетелей он мог ни за что отвесить подзатыльник встречному малышу просто так, пожелать вслух зла даже самому Мудрейшему. И бесполезно жаловаться. Тебя всё равно не пустят на взрослый совет. Ты будешь стоять и смотреть с некоторого расстояния, как «Гриру вдали» лебезит и изворачивается, и делает это так умело, что взрослые ему верят.

Даже про самого себя Лилле понял, что он есть вдали и вблизи. «Лилле вдали» слыл нелюдимом, чудаком себе на уме, одним словом – Молчун. «Лилле вблизи» был намного общительней. Вот только так приблизиться к себе Лилле не позволял даже маме. Непоседа – единственный, кто знал Молчуна не молчуном, а любителем поговорить. Но только так, чтобы никто кроме Непоседы не слышал.

Обладатель этого прозвища был единственным другом Лилле. И единственным человеком, который не участвовал в великом раздвоении мира, не имел злого близнеца «вдали» или «вблизи». Он был одинаков в общении со старшими и с младшими, не кривил душой хоть на Подкове, хоть на Гребне, хоть на ремнях, хоть в Квартириусе, хоть на верхних площадках. И пусть только одному человеку он доверил свои потайные чаяния бежать в нижний мир, но зато не лгал другим, что мечтает всегда жить на круште.

Да уже одного избиения подлого Гриру хватило бы, чтобы искать товарищества Варэка, как не ищут благосклонности любимой.

Даже если забыть про массу других достоинств, которыми Лилле восхищался ещё до того, как начал с ним дружить.

А, главное, с Варэком не надо было искать себя «среднего». Этот мучительный процесс был частью сосуществования Лилле со всем остальным человечеством, но лишь после открытия «раздвоенного мира» он понял его суть.

Общество не устраивал «Лилле вдали». А Лилле было неуютно показывать всем «Лилле вблизи».

Он вынужден был изобрести себя среднего, чтобы не так сильно отдаляться от людей и не казаться им равнодушным эгоистом, а себе – одиноким и заброшенным, и чтобы не слишком приближать, иначе испытаешь дискомфорт.

Искать середину всегда тяжело. Вот возьми круг. Ткнул пальцем – вроде середина. Замерял – нет, не середина. И так повторяй хоть сто раз, присматривайся, щурь глаза. Всё равно хоть на немножко, да мимо центра промахнёшься.