Салфур: Тайны Запретного Леса

 – Если она умрет, я просто… я тебя… я… я…

Неожиданно Девин расплакался, как маленький ребенок. Злость и нескрываемая агрессия ушли на второй план, осталась только по-настоящему детская часть его души, наивно полагавшая, что Арин можно хоть как-то спасти, что ее юное тело не будет лежать в сырой земле под сенью нежно-розовых пионов, подобно телу его сестры Сьюлин.

– Мне очень жаль. Правда, жаль, – опустив голову, сказал Бран.

Он вспомнил, что доктор Рэй частенько говаривал о том, что лекари и травники далеко не всемогущи, они отнюдь не боги и не ниспосланные небом жрецы, что есть некоторые неразрешимые случаи, когда людям по воле судьбы и провидения суждено покинуть этот бренный мир.

Ниса уткнулась маленьким курносым носом в пушистую копну оранжево-рыжих волос подруги. Жизнь покидала эту маленькую, еще не успевшую как следует окрепнуть, нежную оболочку девственно чистой души.

Беспокойная черная пелена ночного леса постепенно сменялась пунцовыми, светло-бордовыми красками.

Лунное звездное время суток занималось яркими, живительными рассветными лучиками, освещающими своим мягким сиянием темные кривые ветви, являя темно-зеленые, красные и оранжевые краски поздней осени. Из сереющей темени постепенно проступали неясные очертания окружающего мира. Природа оживала, вдыхала в себя чистый дневной воздух и безропотно подчинялась нынешним, сызнова вступившим в силу правилам. Рождался новый день, стараясь унести все неприятности и невзгоды, принесенные мраком жестокой ночи.

– Рассвет, – сказал Бран, внимательно всматриваясь в проступающие насыщенные тона леса. – Рассвет! – вскрикнув, повторил он, вскочив с глинистой мокрой почвы и отряхивая заляпанные ею колени.

Ниса, отстранившись от Арин, исподлобья посмотрела на Брана. Как он мог всерьез радоваться приходу солнца, когда на его глазах погибает человек?

– Это поляна! Понимаете, о чем я? – Бран взглянул на отстраненные, скорбные лица детей, затем чуть тише, но не менее задорно добавил: – Ну, конечно, вы не понимаете!

– Что ты, черт возьми, несешь? – с нескрываемым презрением спросил Фиц, не в силах сдерживать молчание, которое искренне желал сохранять до того момента, пока эта несчастная, несправедливая ситуация не разрешится.

– Сейчас все сами увидите! – продолжал торжественно восклицать обычно серьезный и практически безэмоциональный Бран.