Сказки старого Волхова

Целая шайка, дюжины две бесчинных грабастиков. Обдирают народ и не щадят. Режут, да не до крови, до смерти режут, сволочи! А еще про них поговаривают, что человечинкой не брезгуют во трапезе.

– Ах, вот оно племя младое, трусливое! Чуть что – в кусты, да? Неужель, ты, княжий гридень, супостата убоялся? – грозно спросил Горазд.

– Не боюсь, но опасаюсь. Сам пропаду, да и не помогу ничем. Что я один против доброго десятка? Дождитесь торгового поезда[1 - Поезд – ряд повозок, следующих друг за другом.], через неделю же со всех деревень пойдут.

Повисло неловкое молчание. Болеслав осторожно полез к знакомой дыре у крыши сарая.

– Неужто и со мной не поедешь? – раздался голос Олеси, и Болеслав улыбнулся, но сразу замер, ибо интересно было, что ответит заезжий воин.

– Нет, Олеся. Сама знаешь, почему?

– А почему? – строго спросил Горазд, заслоняя собой дочь.

Болеслав уже смотрел в щель сарая на эту сцену, и видел, как кузнец пронзительно свербит глазами богатыря. А тот гляделся весьма знатно: кольчужная рубашка, шлем маковкой, штаны синие, сапоги кожаные.

– А потому! – заупрямился Матвей и отвернулся.

И тут понял Болеслав, что настал час его звездный. Протер глаза, отряхнул соломинки да портки подтянул. Шапку нахлобучил, да и выскочил на свет ясный.

– Мастер Горазд, дозволь мне поехать!

– Че…

– А, ну все понятно… – пробурчал вой, и побрел со двора, что-то гнусавя под нос, слышное лишь ему самому.

Сел на доброго коня, взлетел и вдаль поскакал, не щадя бока животины. И опала листва, да вновь поднялась трава на том самом месте, где стоял ранее могучий воин.

– Олеська! – прорычал кузнец, но сразу умолк.

Болеслав и так все понял, а прилюдно себя да Олесю позорить негоже. Ясно, что Матвей этот ранее с ней миловался. А вчерась, видимо, отказала богатырю девица. Значит, не люб ей дружинник княжий, а он, подмастерье, от горшка недавно к железу приученный, стал мил и желанен.

Что теперь кузнецу делать? Он плечом дернулся, весь скривился, туда-сюда заходил. Схватил топор из-под крылечка и в ярости вонзил доброе железо в колоду.

– Сладились! Слюбились! Вот бисова дочка!

– Ну, раз я бисова дочка, то ты, батюшка, и есть настоящий бес окаянный! – сморозила Олеся, и враз схватилась ладошкой за уста свои. И, впрямь, негоже так отца родного называть.