Лучший полицейский детектив

Но на эксперта, пребывавшего в неведении и по виду плевавшего на ход этой истории, оно подействовало, как надо – он не просто обратил внимание на Малого – он к нему присмотрелся. Узнал. Слегка удивился его больничному виду. Сказал глазами: «Ну, мало ли…» и спросил:

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, что голова его раскололась уже здесь… И никто к ней до вас не подходил…

Эксперт отвёл глаза туда, куда смотрел Малой – на зияющий чёрной пустотой череп.

– … Я следил, чтобы всё оставалось так, как есть.

Вернее, было… Так всё и было… При жизни!

Реакция после этих уже отнюдь не двусмысленных откровений обязана была последовать, и она уже выражалась в глазах, повёрнутых обратно на Антона, но озвучание не успело состояться – Малого дёрнули-таки для дачи показаний.

– Здравия желаю.

Участковый Малой сразу обозначил себя как своего. С ним и говорили после этого как со своим, случайно оказавшимся свидетелем несчастного случая, лежавшего целиком на совести недоглядевших за больным врачей.

Он, наконец, вернулся в палату. С облегчением улёгся. Бережно устроил на койке больную ногу, которая после отвлечения от суеты стала чётко напоминать о себе – раненой. Положил голову на подушку и закрыл глаза.

«Пустоголовый… Ничего удивительного… У него, козла, даже на мёртвой роже… Полуроже – лба-то нет… Ха-ха… Даже на оставшейся части морды можно тупость увидеть! Гопник – откуда там мозгам взяться-то? Да и зачем?! С мозгами таким сложнее… Опаснее – весу больше.

Были бы мозги, голова вообще бы вдребезги разлетелась! А так, хоть в незакрытом гробу закопают… Родня над дорогим лицом поплачет…»

Антон даже представил эту сцену прощания: усопший в гробу с бумажной лентой на голове, прикрывавшей своей какой-то церковной записью отсутствие лба. Цветочками ещё похоронщики прикроют, наверное. Только мёртвое лицо и оставят, чтобы поприличнее выглядел.

«Словно ему не по фигу уже, как он выглядит.

Не-ет, церемония похорон нужна не мёртвым, а живым – это они закостеневшую бездушную куклу моют, обряжают… Плачи, как песни, над ней поют… Кадилом машут… Духов отгоняют… Папуасы! Потом закопают… Или сожгут… Напьются и через неделю, а то и раньше, если с похмелья, забудут… Точно, папуасы…»

Разбудила его медсестра:

– Вам письмо передали…

– Как-какое письмо? О-ё-й! Чёр-рт… – Антон спросонья так дёрнулся, поднимаясь, что потревожил ногу.