Я и Гелик

На шее этого человека красовалась толстая золотая цепь, а пальцы украшали дорогостоящие перстни. В левой руке он держал лакированную трость темно-коричневого цвета, покрытую в начале и в конце золотом. Возраст – пятьдесят два года. Это был Арландо Росси, – главарь самого сильного американо-итальянского мафиозного клана под названием «Черный Орел».

Он осмотрел всех присутствующих с недовольным лицом и рукой показал стоявшей элите пройти за ним. Открылись роскошные двери, и они зашли в холл. Слуги забрали у них верхнюю одежду и безмолвно исчезли в боковых дверях.

В холле слева и справа красовались лестницы, ведущие на второй и третий этажи, на них лежали ковры ручной работы от очень дорогой итальянской фирмы, на полу и пьедесталах стояли эксклюзивные керамические вазы, а на потолке висела огромная хрустальная люстра – словно огненный цветок свесил свои золотые ветки. Потолок был весь в рисунках и узорах по краям, в центре был нарисован плафон, изображавший голубое небо с белыми птицами, пытающимися взлететь вверх. Хозяин дома прошел по центру холла в конец, к еще одним дверям, скомандовав своим друзьям пойти за ним.

– Мы сядем на террасе, – сказал Арландо.

Все сели на улице за длинный шикарный стол. Место было живописным – с террасы открывался прекрасный вид на озеро Мичиган.

Арландо, главарь мафии, закурил свою трубку, изготовленную из твердого дерева, с рисунком орла и латунной подставкой, покрытой золотом, никелем и фианитами. Всматриваясь вдаль озера, он произнес:

– Как у нас обстоят дела?

– Не очень, Арландо, у нас есть небольшие проблемы – к нам не хотят присоединяться люди от Бернарды Барбароссы.

Он сказал, что ему не нужен союз и он сам отлично знает, как решать дела, – сказал Викторио Риччи.

– В некоторых областях с нами не хотят считаться свои же, я не говорю о других кланах, с ними у нас постоянные стычки, но если так пойдет и дальше, мы потеряем много людей, – нервно, дрожащими руками держа свои четки из янтаря, сказал Джеронимо Конте.

– На севере ситуация тоже не из лучших, – проговорил Доминик Джонс. – Я понимаю, что наш союз американцев и итальянцев породил клан, но многие не согласны с нашими условиями.

Отвечающие были подобны детям, боящихся своего отца; а у них и правда был большой страх перед ним. Ведь он тот, кто убил многих, даже своих, чтобы стать тем, кем является сейчас. Считалось, что у него не было чувств, что был он само зло во плоти.