Четвертый сын

«Зачем спрашиваешь, хозяйка? Неужели не понимаешь?»

– Я все понимаю. А ты?

Козел вздохнул. Он тоже все понимал.

Тарвагские звери не только сильны и выносливы – они умны. А уж те из них, кому доводится служить колдунам, со временем начинают улавливать и мысли, и эмоции хозяев. Бразар чуял смерть, дышащую им в спину. И видел смерть, ждущую впереди. Бразар все понимал, но не обвинял Гарусу, добрую хозяйку, приведшую его к гибели. Потому что знал: она протянет ненамного дольше. Лихорадка в ее глазах была лишь отражением пламени, что разгоралось внутри.

Посреди заснеженного поля, на лютом ледяном ветру двое обреченных смотрели в глаза друг другу. Нигири и зверь. А по их следу шел безжалостный человек.

– Мы должны идти, – прошептала женщина. – Иначе все напрасно. Абсолютно все.

Она умела найти правильные слова, добрая хозяйка Гаруса, приведшая их к гибели. Упрямство – черта, может, не лучшая, но в какой-то момент только оно способно придать сил. Только оно. И еще злость.

На этот раз Бразар фыркнул. Не устало, не уныло – яростно.

«Моя смерть не будет бессмысленной!»

И ударил копытом по снегу.

Он бодрился, бодрился из последних сил, потому что знал: без него добрая хозяйка не продержится и двух часов. Пока он рядом – есть надежда. Пусть даже он не может скакать. Пусть. Пока он рядом – ей проще. Значит, он должен быть рядом, пока может.

– Отдохни чуть-чуть, – тихо сказала Гаруса. – А я попробую уравнять шансы.

Скакун с наслаждением опустился на снег – эх, поспать бы! – женщина положила рядом с Бразаром меховой сверток, укрыв его от пронизывающего ветра, и отошла шагов на десять назад, по следам, что оставил на снегу козел.

– Надеюсь, человек, ты будешь достаточно туп, чтобы попасться в мою ловушку.

Гаруса сняла меховые рукавицы, подула на вмиг закоченевшие руки и принялась медленно – пальцы сводило на стылом ветру – увязывать в полотно магические нити. Один узелок, второй… Две красные сплетаются с черной.

«Сосредоточься, Гаруса! Без белой нити ничего не получится! Четыре! Четыре узелка на ней!»

В рукавицах или перчатках полотно не сплетешь, а на морозе пальцы деревенеют мгновенно. Перестают слушаться, теряют ловкость. Четыре узелка на едва различимой в пурге белой нити – как четыре ледяные вершины, на которые нужно взойти обнаженной. А ведь ее еще нужно сплести с остальными, выложить на снегу злой узор, налить в него яду.