Царь горы

Уйбуй собрался возмутиться, но вспомнил, что разговаривает с Дуричами, диковинные речевые конструкции которых не всегда поддавались расшифровке. К тому же за виски платил Булыжник.

– Чего пьем, спрашиваю?

– Виски.

– Я вижу, что не кефир, – огрызнулся Копыто. – Что за тема? Праздник, что ли?

– Тогда надо было спросить: почему пьем? – глубокомысленно пробурчал Булыжник. – А не чего пьем.

– Ну, ты в натуре филорог, мля. Ударениям меня учить собрался?

– Ты кого рогатым обозвал? – лениво осведомился размякший от долгого сидения в «Средстве от перхоти» Дурич.

 – Я тебе сейчас таких ударениев покажу, что до утра не оклемаешься.

– Праздник сегодня большой, – примирительно сообщил боец Маркер и кивнул в сторону барной стойки, над которой стоял телевизор.

С экрана, предусмотрительно затянутого металлической сеткой, о чем-то вещал великий магистр Ордена Франц де Гир. Звук отсутствовал ввиду бессмысленности – ни один телевизор не способен перекрыть царящий в заведении шум, но выглядел лидер чудов внушительно и немного трагично.

– Чо за праздник?

– День Памяти, – поведал Маркер. – Бывший День Славы.

– Не понял, мля.

– Ну… много тысяч лет назад чуды захватили столицу людов и объявили, что делают на Земле империю. А заодно устроили праздник.

– Выпили?

– Не без этого. И порешили квасить каждый год.

– Типа, понравилось.

– А кому не понравится?

Копыто, почувствовавший в вопросе глубокую суть, кивнул и потребовал продолжения:

– Чо дальше?

– А дальше чудов челы поперли.

Ну не сразу, там еще какая-то буза была, я не помню. В общем, империя чудская медным тазом накрылась, те, кто спасся, в Тайный Город смылись. И праздновать стало нечего.

– А хотелось.

– Угу. И тогда они праздник переименовали и продолжили квасить.

– Молодцы! – одобрили сидящие за столом бойцы Булыжника.

– Это по-нашему!

– За это можно выпить!

Сказано – сделано. Стаканы лязгнули друг о дружку, и Красные Шапки выпили за «это». Копыто отпилил ятаганом кусок ветчины и, пережевывая закуску, осведомился:

– Маркер, а ты в кого такой умный?

– Ты чего дразнишься? – удивился оплеванный боец.

– Ну, ты знаешь все, как было. Истории рассказываешь. – Копыто прищурился. Нехорошо прищурился. Так, будто уличил говорливого Дурича в измене. – Подстрекательством занимаешься?

– Да, Маркер, не по-нашему это, – проворчал Булыжник. – Подозрительно.

– Восхваление чудов и все такое прочее. Будто нам самим нечем гордиться, мля.