Головокружение

Не должны ходить на службу с девяти до шести и тратить силу и время на протирание кожаных кресел. Нет. Не по комнате для переговоров должен бродить рыжеволосый, покусывая карандаш, а по жаркой саванне, с африканским штуцером в руках выслеживать носорога. Или сидеть на танковой броне. Или стоять над покоренным полюсом…

Другими словами, рыжеволосый смотрелся настоящим героем, не то что сутулый уборщик в серой униформе, возившийся у мусорного бачка. Собственно, процедура, которую проделывал уборщик, особой сложностью не отличалась: достать наполненный мешок из металлической урны, переложить в пластиковый контейнер на колесиках, снарядить урну неизгаженным мешком, и все.

Операция должна была занять несколько секунд, но сутулый проводил ее с такой тщательностью, словно нехитрая работенка несла в себе сакральный смысл всего на свете. Шевелился уборщик не только медленно, но и тихо, словно опасаясь растревожить покой некрополя, и потому остался незамеченным. Ну… может, и не в буквальном смысле, но если рыжеволосый герой и заприметил сутулого, то уж точно не обратил на него никакого внимания.

– Да, дорогая, сразу же домой… Согласен, мне и самому надоело каждый день задерживаться, но что делать: такая уж выдалась неделька… Обещаю, что следующий аврал случится не раньше, чем через год… Ты ведь меня знаешь: если я пообещал, так и будет… Целую.

Рыжеволосый убрал телефон в тот самый момент, как поравнялся с уборщиком.

Или же уборщик, отлипший, наконец, от столь понравившейся ему урны, поравнялся с рыжеволосым. Как бы там ни было, они оказались в шаге друг от друга, и тогда уборщик резко сцепил перед собой руки и с силой разорвал их, словно сбрасывая невидимые путы.

Странный и нелепый жест.

Смертоносный.

Все произошло настолько быстро, что у рыжеволосого не осталось и секунды на реакцию, на ответный шаг, на попытку спасти свою жизнь. На благородном лице героя еще только зарождалось недоуменное выражение, а огненная стрела уже прочертила путь, преодолела шаг, разделявший убийцу с жертвой, на мгновение осветила сумрачный паркинг зеленоватой вспышкой, пронзила грудь рыжеволосого и сверкнула за его спиной, оставив черный рубец на бетонной колонне.

– Вы будете молить о пощаде, но я останусь глух, – высокопарно произнес сутулый. – Ибо нет в моем сердце жалости и сострадания, как нет его в ваших сердцах.