Хаосовершенство

Одетый в традиционные для себя рубаху с широким воротом, шаровары и расшитые восточным орнаментом тапочки, Олово не привлекал бы внимания, не покрывай его тело и бритую голову черные узоры татуировок, оставляющие чистым лишь невыразительное лицо. Они придавали слуге мистический ореол.

Ждать и отдыхать Олово предпочитал, погрузившись во внутренний космос, а потому, оказавшись в ангаре, тут же уселся в кресло, взял на колени старинного знакомца – местного рыжего кота по кличке Козявка – и дремал, почесывая довольную животину за ухом.

– Что?

– Я спрашиваю, кем бы ты стал, если бы знал, кем должен стать?

Неожиданный вопрос заставил и Олово, и Козявку недоуменно вытаращиться на Филю. Матильда прыснула смехом.

– Что?

– Si tacuisses, philosophus mansisses[4 - Если бы ты молчал, сошел бы за философа (лат.).].

Таратута важно поправил лацкан замызганного пиджака, машинально покосился на древний портфель, который всегда таскал с собой, – имущество по-прежнему стояло около дивана, – и вновь принялся пытать Матильду:

– Рус тебя бьет?

На пухлой физиономии возникло участливое выражение, и лишь очень внимательный наблюдатель смог бы догадаться, что Филя шутит.

– Пусть только попробует, – грозно пообещал не оценивший юмора Олово.

Матильда находилась под покровительством слуги, что гарантировало гипотетическим обидчикам весомые неприятности.

– Господи, я ведь не тебя спрашиваю, – всплеснул руками Таратута. – Занимайся скотом.

– Котом.

– Тебе виднее. – И вернулся к девушке: – Бьет?

– Филя, с чего такая глупость?

– Ну, байкер и все дела… Я где-то читал, что у них это in rerum natura[5 - В природе вещей (лат.

– Не наш случай.

– То есть у вас любовь?

– Самая настоящая, – твердо подтвердила Матильда.

– Повезло… – Филя попытался погладить Козявку, но не преуспел, убрал руку, среагировав на продемонстрированные когти, зевнул, посмотрел на часы, прислушался и, услышав топот на лестнице, удовлетворенно хмыкнул: – Кажется, закончили.

Патриция покинула подвал первой, упорхнула, сказав, что хочет поговорить с Матильдой. Ганза и Чайка ушли следом, на ходу продолжая обсуждать особенности предложенной механиком конструкции. А вот Рус задержался.

– Кирилл! Я должен с вами поговорить.

– О чем?

Грязнов, который только собрался выбраться из-за стола, остался в кресле и дружелюбно посмотрел на Лакри.

– Я беспокоюсь о своих людях, – твердо и серьезно произнес тот.