Хаосовершенство

– Я четырех машинистов сменил, – рассказал Ежов, наполняя опустевшие рюмки. – Но ни один тебе в подметки не годился. – Добродушный взгляд в глаза. – Ты меня избаловал.

– Извини.

– Не за что.

– За встречу?

– За встречу.

Очередная порция домашнего самогона от лучшего московского зверодела мягко растворилась в теле.

– Еще по одной?

– Чуть позже… – Илья кивнул на пустое помещение. – Закрываешься?

– Приходится.

– Мало заказов?

– Много проблем.

Чайка с улыбкой вспомнил гомон, поразивший его во время первого визита на «Фабрику».

Обитатели многочисленных клеток – любовно сконструированные Корнелиусом твари самого фантастического вида – шумно приветствовали гостей заведения, пытались их потрогать или укусить. Теперь же о былом великолепии напоминал лишь Барсик – агрессивная ящерица размером с крупную собаку, – который, к счастью, не позабыл старого знакомца.

– Что за проблемы? – спросил Илья, хотя прекрасно знал, что ответит Ежов.

– Тритоны.

– Я думал, здесь тихо.

– Вопрос в том, как долго здесь будет тихо.

В Москве нападения на храмовников случались в разы реже, чем в других Анклавах или государствах. Мертвый объявил, что все граждане Анклава имеют равное право на защиту, и заявление было понято правильно. Однако ситуация хоть и медленно, но продолжала ухудшаться.

– Почему вы не сопротивляетесь? Прятки способны запугать кого угодно.

– Владыка сказал, что нас должны или принимать, или не принимать. Он не хочет, чтобы нас терпели из страха.

– Почему?

– Потому что в следующий раз гнойник лопнет гораздо сильнее.

– Но ведь следующего раза может не быть! Передышка поможет людям опомниться и понять, что мы можем жить вместе.

«Черт! Я ведь в это верю!»

Причем – гораздо сильнее, чем в Поэтессу. В каждое слово, в каждое предложение. Мы можем жить вместе! И можем жить в мире. Ломщики и храмовники.

«То ли старею, то ли, мать ее, Африка…»

– Ты хороший парень, Илья, хотя старательно гробишь все доброе, что в тебе есть, – негромко произнес Корнелиус.

– Что выросло, то выросло, – вздохнул Чайка.

Но ему было приятно услышать эти слова от Ежова. От друга.

– Ты надеешься на лучшее, но закрываешь глаза на тот факт, что мы слишком долго шли в разные стороны, – грустно продолжил храмовник. – Владыка предсказывал, что когда-нибудь ваше терпение лопнет.

Это было правдой, но произнес ее единственный человек, которого Чайка называл в душе другом. И от этого Илье стало горько.