День Дракона

Витольд открыл глаза и уставился в потолок.

Точнее – в темноту над головой.

Первая мысль: «Кричал?» Если да, то неприятно. Витольд не любил показывать слабость кому бы то ни было. Прислушался: вроде все спят. Значит, на этот раз не кричал. Впрочем, ничего удивительного: последний год сон снился все реже и реже, яркости поубавилось, эмоции уже не были столь сильны. Теперь Витольд лишь скрипел зубами, стискивал кулаки и потел.

Несколько секунд на то, чтобы выровнять дыхание. Затем приподнялся на локте и посмотрел на постель, так и есть: на подушке и простыне следы влаги.

Провал.

Сон всегда заканчивался черным провалом. За мгновение до того, как моряна нанесла следующий удар, молодой чуд провалился в активизировавшийся портал. Его называли счастливчиком. Навы, исполняя приказ князя сокрушить военную силу Ордена, заблокировали на поле боя магию перехода, сделав бесполезными спасительные «дырки жизни». Но сплетенная темными сеть не была прочной, слишком много арканов витало вокруг дворца, слишком сильными были всплески магической энергии, а потому некоторым рыцарям удалось уйти через порталы.

И следующий удар моряны, который должен был стать последним для Витольда, прошел мимо. Когтистая лапа рассекла воздух…

Провал.

Почему активизировалась «дырка жизни»? Ундер был уверен, что не трогал ее, забыл в горячке боя. Или подсознательно не хотел показаться малодушным?

«Неужели струсил?» Эта мысль мучила его с самой Лунной Фантазии.

Провал.

Влажные простыни. Влажная от пота подушка.

Сон. Провал.

Витольд негромко выругался, поднялся, натянул джинсы и осторожно выглянул в холл.

Тишина.

Квартира у родителей большая, четыре комнаты, его – самая дальняя, чтобы дойти до кухни, нужно пройти весь коридор. По возможности бесшумно. Витольд не хотел ни с кем общаться. У родительской спальни Ундер остановился, прислушался. Отец чуть похрапывает, дыхание матери едва уловимо.

Мать всегда была покладистой, принимала сторону отца, не перечила ему. Спокойная. Сдержанная. Надежная. Настоящая чуда. Она казалась немного отстраненной, и только после смерти Оскара, старшего брата, Витольд понял, как мать на самом деле к ним относится. Понял, увидев ее на кладбище, услышав и на всю жизнь запомнив ее крик. Отец стоял молча, вцепившись в плечо младшего сына, Аскольда, лишь желваки ходили. Мать же дала волю чувствам.