Пандемия. Аркада. Эпизод первый

Когда вы задумываетесь, то начинаете хмуриться. Вы знаете эту книгу наизусть, но продолжаете носить с собой – вам приятно к ней прикасаться, перелистывать страницы, видеть знакомые строки напечатанными… А мне нравится смотреть на вас.

– Мне кажется, вы сошли со страниц старого романа, – рискнула признаться девушка.

– Пусть так, – согласился Орк. – Неужели вы смущены?

– Немного непривычно, – не стала скрывать Беатрис. – И вы по-прежнему незнакомец.

– Это легко исправить.

– И вы торопитесь.

А вот на этот раз Орк замолчал надолго.

И в его глазах появилась грусть.

– Я не ошиблась? – едва слышно спросила Беатрис. Не зная, какой ответ ей по душе.

– Вы действительно проницательны, – в тон девушке сказал Орк.

– Вы дважды посмотрели на часы.

– Я должен покинуть Париж.

– Уезжаете навсегда?

И только сейчас Беатрис поняла, что ее ладонь все еще накрыта рукой мужчины, что она чувствует его тепло, а сейчас, после вопроса – легкую дрожь.

– Мне было нужно уехать навсегда, – медленно ответил Орк, глядя девушке в глаза.

 – Но теперь я принял твердое решение вернуться.

A2 archive ground control[10 - Присутствие опытного человека при употреблении галлюциногенов (сленг.).]

Женщина была настолько худа и носата, что напоминала клевец, било которого зачем-то украсили smartverre в дешевой пластиковой оправе. Очки сливались с ее вьющимися черными волосами и черными же глазами, маленькими, унылыми, смотрящими безо всякой приветливости.

Смотрящими устало…

Усталость показалась А2 главным словом в описании женщины: очкастый клевец с кудрявыми волосами служил олицетворением усталости.

Усталости от всего: от очередного длинного дня, ничем не отличного от вереницы тех, что уже случились, и тех, которые остались; от гомонящих посетителей – сколько тысяч их сидело в этом зале и сколько еще придет; усталости от шума окружающей жизни и от самой жизни, в которой ничего не происходит и ничего не радует. И даже яркие краски, изредка раскрашивающие повседневность, оказывались карнавальной мишурой, счастьем если не фальшивым, то недолгим и не имеющим смысла.

А бывает ли смысл у счастья?

Или оно само – смысл?

И цель…

Простая, очень понятная, но труднодостижимая цель превращения тоскливой повседневности в настоящую жизнь, наполненную светом, радостью, надеждой и нетерпеливым ожиданием завтрашнего дня. Жизнь без неприветливых глаз, опущенных уголков губ и переходящей в боль усталости.

– Мы слишком шумные, – задумчиво произнес А2.