Паутина противостояния

Сказал, что важные подробности сам от вас узнает.

– Понятно.

«Не слишком ли часто я повторяю: «понятно»?»

Тео бросил быстрый взгляд на приятеля, однако тот переключил все внимание на вошедшего в гостиную голема, смотрел на куклу так, словно от ее действий зависело нечто важное.

«Да что, черт побери, происходит?!»

Тео тоже посмотрел на голема. Кукла как кукла. Широкая фигура, невыразительное лицо, на котором навеки застыло выражение тупого послушания, серая униформа – уборщик, мать его! Впрочем, у големов-стюардов физиономии не менее дебильные, все отличие – комбинезоны белые.

Уборщик уныло доковылял до разбитой Луминаром чашки и принялся аккуратно собирать с пола осколки.

– Ты слышал, как он вошел? – спросил Эрик.

Тео нахмурился:

– Нет.

– А еще мы не слышали орангутана. Даже не заметили, как он утащил твой бумажник.

– Хочешь сказать, что обезьяна тоже голем?

– Хочу сказать, что слуги Ярги необычайно сильны. Он великий колдун, и служить ему большая честь.

– А-а…

Больше всего на свете Тео хотелось выругаться, однако Луминар понимал, что вести себя следует осторожно – вокруг полно видеокамер, а потому поддержал приятеля:

– Когда-то я думал, что лучший в мире босс – Борис, теперь вижу, что нашему кардиналу далеко до Ярги.

Получилось вполне верноподданно.

Голем закончил уборку и направился к дверям. Эрик проводил его взглядом, и было в глазах Робене нечто такое, что роднило его с тупой куклой. Нечто неуловимо общее. Нечто, данное Яргой.

«Бруно! Черт бы тебя побрал! Где же ты?!»

Выть хотелось и кое-кому еще.

От страха, горя, непонимания и тоски.

Но выть не по-волчьи, как матерому масану, а тонко, жалобно. Даже не выть – подвывать. Скулить хотелось, забиться в уголок, закрыть глаза и скулить.

– Вам нужны деньги? Вы не ошиблись: у меня есть деньги… – Молодая женщина всхлипнула, закусила губу, сглотнула, подавив рыдания, и дрожащим голосом продолжила: – Вам нужны деньги? Я дам столько, сколько скажете.

Она сидела в кресле, ссутулившись и комкая руками край футболки. Голова опущена, короткие светлые волосы падают на лицо, скрывая его почти полностью, виден лишь подбородок, а на нем – дорожки слез. Соленые ручейки отчаяния.

– Я заплачу столько, сколько вы скажете, и буду молчать. Пожалуйста… я хочу жить.