Паутина противостояния

Бесшумно открыв дверь, он сделал один шаг, остановился и негромко, но очень, очень повелительно бросил обезьяне:

– Хватит!

Орангутан подчинился, мгновенно оставил клетку в покое и с надеждой уставился на хозяина.

А вот Лая даже не вздрогнула. Даже взгляда не бросила на вошедшего нава, продолжала смотреть на застывшую обезьяну так, словно ничего не произошло.

Горе…

Ярга взял стул, поставил его спинкой вперед, уселся, оказавшись напротив девушки, и очень серьезно произнес:

– Прости, что убил твоего отца.

Орангутан тихонько вздохнул, словно поняв, что именно произнес нав. Словно пытаясь разделить и несчастье девушки, и грусть нава.

– Ты ни при чем, – безжизненно ответила шаса.

– Извини, что мои помощники убили твоего отца, – поправился Ярга. – Они растерялись и нарушили приказ. Вы все были нужны мне живыми.

– Манана сгубила жадность.

Нав едва заметно приподнял брови:

– А я думал – отцовские чувства.

– Его никто не звал.

– Манан боялся за тебя.

Лая впервые посмотрела Ярге в глаза.

– Его не просили бояться.

Безжизненный взгляд, безжизненный голос, и все чувства прячутся в непроизвольно кривящихся губах. Лая держалась, Лая не хотела демонстрировать Ярге свое горе, свою слабость. Однако наву именно это и требовалось – слабость. Эмоции. Чувства. Вот ножи, которыми можно вскрыть любую защиту.

– Почему ты так себя ведешь? – проникновенно спросил Ярга.

– Если бы я разрыдалась, ты понял бы, что я лгу, – со всей возможной твердостью ответила девушка.

 – Мы с Мананом давно стали чужими.

– Тебе не жаль отца?

Губы, губы, губы… то ли кривятся, то ли дрожат. Правда прячется в них.

– Когда увидела его смерть, мне стало неприятно. Даже горько. Потом я поняла, что его больше нет, и успокоилась. Он давно ушел из моей жизни, а теперь исчез окончательно. К чему рефлексировать?

Глаза орангутана широко раскрылись. Поверил девушке, но не понимает, как можно произносить подобные слова?

– Сколько тебе лет?

– Двадцать четыре.

– Вместе с беременностью получается двадцать пять.

 – Ярга прищурился. – Манан любил тебя и заботился о тебе двадцать пять лет. А в ответ – лишь несколько мгновений, когда тебе было неприятно?

– Собрался учить меня семейным ценностям?

– Пытаюсь понять…

– Не смеши меня!

Но губы, губы не лгут. Темные глаза прячут боль. Голосу приказано быть твердым. Пальцы тоже слушаются. Но губы…

– Я – нав, ты – шаса, – мягко сказал Ярга. – Ты всегда будешь слабее меня.