Поводыри на распутье

 – Ляо согласно кивнул. – Но все усложнилось. Одному мне не справиться. И как бы вы, уважаемый Хасим, ни относились ко мне лично и к моей Традиции, вы понимаете, что должны помочь.

– Я никому ничего не должен, – угрюмо возразил Урзак. – Я рассчитался со всеми долгами задолго до твоего рождения, старик.

– Получается, что не со всеми.

– Пока ничего не получается, – отрезал Урзак. – Моя Традиция мертва. Последний ее Храм разрушен. – И быстрый взгляд на перчатки… – Я перебил Гончих Псов и умертвил Читающих Время.

Умирая, они проклинали меня, если тебе интересна эта подробность, старик. Но их слова не имели силы, потому что я не осквернил Традицию, а сделал Выбор. Потому что другой путь вел во Тьму.

– Я верю вам, Хасим, – вздохнул Ляо. – Но совсем недавно я видел Гончего Пса, ставшего тенью Чудовища. А много лет назад видел само Чудовище. Потом оно исчезло, спряталось, но тень снова появилась. Я думаю, Чудовище рискнуло высунуться, поскольку что-то замыслило.

– Что? – не выдержал Банум.

– Если оно до сих пор живо, если не сошло с ума на развалинах последнего Храма, не покончило с собой, значит, оно видит Путь.

Вот моя логика, уважаемый Хасим.

– Все, кто был в Последнем Храме, мертвы, – глухо проронил Урзак.

– А те, кто не был?

– В тот день там собрались все.

Но отсутствовала в голосе Банума стопроцентная убежденность. Отсутствовала. И Ляо, понявший, что сумел проломить стену недоверия, бросил в бой последний козырь:

– У меня есть руны, уважаемый Хасим, настоящие руны… Только не спрашивайте, где я их взял.

– И что?

– Возьмите. – Китаец выложил на столик несколько костяшек. – Возьмите.

– Если это проверка, то я готов подтвердить твою догадку: я не чувствую, – тихо произнес Урзак. – Но это не поможет тебе справиться со мной.

Правая рука гостя сжалась в кулак.

– Это не проверка, – так же негромко ответил китаец. – Но теперь я понимаю, почему вы не знали о появлении Чудовища. И окончательно убедился в том, что не ведете двойную игру. – Ляо осторожно взял руны в ладонь, выдержал короткую паузу и закончил: – Руны теплые.

Они снова ожили.

На этот раз Урзак молчал долго. Вертел ручку трости, поворачивая ее то вправо, то влево, словно заставляя змею изучать окрестности, иногда беззвучно шептал что-то, словно споря с самим собой, иногда ненадолго закрывал глаза.

Китаец сидел не двигаясь, даже к чаю не прикасался, не мешал. Он догадывался, какую просьбу выскажет гость, покончив с размышлениями, и не ошибся.