Последний адмирал Заграты

– Иногда события развиваются не так, как хотелось бы, – протянул галанит.

– Твои лозунги стирают грань между добром и злом, – очень холодно произнес Помпилио. – Они ведут к вседозволенности.

– Я верю в свои идеалы. – Зопчик поднялся и отвесил легкий поклон: – Адира, счастлив был повидаться. Мессер Помпилио, благодарю за интересную беседу. До свидания.

Помпилио проводил удаляющегося редактора взглядом, после чего вновь взялся за бокал.

– Вино на самом деле замечательное.

– Ты был слишком суров, – заметила тетушка Агата.

– Я не верю, – хмуро отозвался Помпилио.

– В справедливость?

– В Яна.

– Потому что он галанит?

– Потому что он лжив. Потому что мне не нравится то, что происходит на Заграте, а он это поддерживает.

– Здесь всё перепуталось, – вздохнула старая адира. – Генрих очень хочет быть хорошим, но ему недостает твоей жесткости.

– Он совершает одну ошибку за другой.

– И они могут стоить Генриху короны… – Агата покачала головой.

Она была старой, но не глупой. Запоминающаяся сцена была сыграна не просто так, и Агата жаждала объяснений.

– Хотел, чтобы по Альбургу поползли слухи, – медленно ответил Помпилио. – Пусть местные говорят, что на Заграту прибыл родной брат лингийского дара. Надеюсь, это поможет.

– Сплетники решат, что Генрих договорился с Лингой, – догадалась старуха.

– Вот именно.

Агата помолчала, после чего тихо спросила:

– А на самом деле?

Помпилио покосился на официанта – тот мгновенно оказался рядом и наполнил бокалы собеседников вином, – дождался, когда он отойдет, и грустно сообщил:

– Существует негласная договоренность: Заграта входит в сферу интересов Кааты. Мы помогли бы только в том случае, если бы Генрих согласился вступить в Лингийский союз. Но есть условие…

– Он должен основать Палату Даров, – продолжила старуха.

– И потерять абсолютную власть над Загратой.

Агата вздохнула, внимательно вглядываясь в лицо Помпилио, и тот продолжил:

– На последних переговорах ему предложили три дарства из девяти, на которые имеет смысл делить Заграту. И все три здесь, на самом лучшем континенте. Генрих мог бы сделать властителями всех своих сыновей, но отказался.

– Не зря его называют Гордым, – обронила Агата.

– Ему стоило бы прозваться умным, – проворчал Помпилио.