Скопление неприятностей

Они промахивались в одном случае из ста, и Помпилио Чезаре Фаха дер Даген Тур был одним из лучших, был бамбадао, величайшим мастером Хоэкунса. Обладал титулом, который невозможно купить ни за какие деньги, потому что учителям Химмельсгартна, наверное, единственным во всем Герметиконе, было абсолютно плевать на происхождение и знатность ученика, на его золото и могущественных родственников: они готовили воинов, и ни один адиген – ни заурядный владетель, ни сиятельный дар – не смел им перечить или указывать, как себя вести.

Помпилио никогда не рассказывал о проведенных в Химмельсгартне годах, но, глядя на то, чему он научился, окружающие понимали, что в жизни капризного, привыкшего к роскоши адигена были и кровавый пот, и кровавые мозоли, и он с честью выдержал такие испытания, которые многие сочли бы изощренными пытками.

И продолжал изнурять себя тренировками, которым посвящал не менее двух часов в день.

///

– Теодор!

Дверь мгновенно распахнулась, и в гимнастический зал вошел Валентин с серебряным подносом, на котором стоял высокий хрустальный бокал.

– Бодрящий коктейль, мессер.

– Ядреная пришпа, сколько раз тебе повторять, что он не бодрит, а питает! Какая бодрость может появиться от этой дряни? – потный Помпилио жадно выпил содержимое бокала – жуткую, по мнению многих, смесь молока, яиц, сока, фруктов и злаков, и вернул его на поднос. – Где Кира?

– Адира просила передать, что будет рада попить с вами чаю, – сообщил слуга.

– Сколько у меня времени?

– Примерно час.

– Насколько примерно?

– Час с четвертью, мессер.

– Достаточно, – после короткого размышления решил дер Даген Тур, бросив в угол мокрое от пота полотенце.

– Достаточно для чего, мессер? – поинтересовался Валентин.

– Теодор, я в настроении сходить в арсенал и выбрать, в конце концов, оружие для предстоящего путешествия.

– Прекрасная мысль, мессер, – одобрил слуга, пристраивая поднос на ближайшую лавку, чтобы проследовать за хозяином.

– А главное – никакой философии, – продолжил Помпилио, направляясь по широкому коридору к лестнице. – Теодор, во время физических упражнений я пересмотрел свое утреннее мнение и считаю, что философские умозаключения, в пользе которых ты пытался меня убедить, есть признак душевной слабости и даже некоторого психического расстройства. Настоящий муж должен быть суров и агрессивен.

– Вне всяких сомнений, мессер, – не стал спорить Валентин.