Ангельская справедливость

Все, кто знал Никиту, изъявили желание отдать дань памяти замечательному человеку и отличному коллеге…

Тут были и наши сокурсники. Архип, еще более бледный и молчаливый, чем обычно, смотрел только на гроб, совершенно не замечая окружающих. Бронислав и Драгомир шмыгали красными носами, еле сдерживая слезы. Считалось, что плакать на похоронах оперативника – плохой тон. Истому эти глупости не волновали: она заливалась слезами и задыхалась от рыданий, бросаясь на гроб с такой яростью, будто хотела разбить об него голову.

В моей голове шевельнулась мысль, что она, наверное, была влюблена в Никиту. Скорее всего безответно, но это только добавляло искренности ее скорби по покойному возлюбленному…

О подробностях смерти никто не спрашивал, а очевидцы не распространялись. Я знала, что никто, может, за исключением Истомы, меня не винит, но от этого легче не становилось, потому что я-то сама себя винила, и еще как.

Ангел, который стоял в изголовье гроба, будничным голосом зачитывал речь, которую почти никто не слушал.

Потом все по очереди возложили на крышку гроба цветы и вышли из зала.

***

– Поужинаем? – предложил Лучезар, когда мы оказались на площадке у наших квартир.

– Мне как-то не хочется, – вежливо постаралась отказаться я.

– Ну, тогда, может, зайдешь попозже? – не сдавался он.

– Наверное.

Я криво улыбнулась, входя в свою квартиру и закрывая за собой дверь, чтобы избежать дальнейших разговоров.

Внутри было холодно. Топить еще не начали, а воздух за окном уже остыл.

В темное стекло бился ветер. Оставив свои вещи валяться кучей посреди коридора, я пошла в ванну и долго мыла там руки, переливая теплую воду из ладони в ладонь. Копоть, пот и кровь я смыла еще в душевой Суда, поэтому могла сразу ложиться спать, но знала, что не усну.

Невыносимо хотелось движения, сделать хоть что-то полезное, и одновременно на меня навалилась жуткая апатия. Хотелось ничего не делать. Даже не думать. Не думать хотелось особенно сильно. Именно поэтому, наверное, и думалось столь активно.

Меня мучили воспоминания. Студенческие годы, проведенные с ребятами, проносились в голове яркими кадрами, дразня и вызывая раздражение.

Выключив наконец воду, я вышла из ванной.

Было темно. Страх перед темнотой нахлынул резкой волной, и я быстро зажгла свет во всей квартире. Яркие лампочки осветили развешанные на стенах фотографии. На общем выпускном фото нашей группы Никита счастливо улыбался.

Что-то внутри меня лопнуло.