Сокровища чистого разума

Почему он так странно себя ведёт? Он боится?

«Подай весточку Дагомаро, – предложил я. – Винчер сможет обеспечить нам безопасный выезд с Менсалы».

«Нет».

«Если у него не получится, я могу обратиться к Помпилио…»

«Ты не понимаешь…»

«Так объясни!»

Но кричал я напрасно: Гатов уже решил во всём признаться и дополнительного стимула ему не требовалось.

«Я кое-что сделал для Дагомаро, но не хочу, чтобы он воспользовался моим изобретением, – ровно произнёс Павел, глядя мне в глаза. – А он не воспользуется, пока меня нет».

Я помолчал, а затем задал вопрос, ответ на который знал:

«Ты говоришь об оружии?»

Павел тоже выдержал паузу, причём все эти секунды он не отрывал от меня взгляда, после чего криво улыбнулся:

«Ты хотел бы прославиться как изобретатель нового Белого Мора?»

Страшный вопрос подразумевал один-единственный ответ:

«Пожалуй, нет».

«Вот и я не хочу».

    Из дневника Оливера А. Мерсы alh.d.

* * *

– Трудно ли было в Шпееве? – повторил вопрос Бааламестре.

На секунду притворно задумался, изображая, что размышляет над ответом, после чего рассмеялся и весело сообщил: – Не настолько трудно, как можно было ожидать.

Учитывая, что Каронимо пришлось общаться с заправилами менсалийского преступного мира, собаку – и не только её! – съевшими на обманах и подлости, Гатов позволил себе усомниться:

– Врёшь! – И сделал глоток бедовки.

Ответом стал громкий хохот.

Удачное завершение опаснейшей поездки в сферопорт отмечали крепким: сидя у костра, пустили по кругу бутылку настоящей ушерской «ягодницы», которую Бааламестре привёз из Шпеева.

Пили из горлышка, поскольку забыли в мастерской кружки, а сбегать поленились, и без закуски – по той же самой причине.

– Там же э-э… сплошные бандиты, – поддакнул Мерса. Принял у Павла бутылку и приложился к ней, помешкав всего секунду. Никогда, ни разу в жизни, до Менсалы, алхимику не доводилось пить бедовку из горлышка. Впрочем, он и употреблял-то её не часто, предпочитая вино. Однако в последнее время консервативные манеры Андреаса дали настолько серьёзную трещину, что её вполне можно было назвать пробоиной, и оставалось лишь надеяться, что они вернутся.

Например, когда алхимик оставит общество людей с академическим образованием и возвратится к цепарям.

– Не бандиты, а самодовольные хлыщи, чтоб меня пинком через колено, – поправил друга Каронимо. – Они отупели от собственного могущества, совершенно потеряли гибкость, и обмануть их оказалось проще, чем бахорца.