Занимательная механика

Впрочем, здесь почти все могли похвастаться тем, что знают друг друга с пеленок.

– Владик, ну кто же так рулит? – Рита присела на корточки и принялась помогать малышу отвести от берега застрявший катер.

– Мы с Шашкой здесь еще побудем, – сказала Оксана. – А ты, Очкарик, можешь двигать к мужикам, иначе совсем закиснешь.

– Охотно, – не стал спорить Волков. – Тем более Петрович грозился выкатить какой-то необыкновенный херес на дегустацию.

– Смотрите не надегустируйтесь до остекленения.

– Ты же нас знаешь.

– Поэтому и предупреждаю, – рассмеялась Оксана. – За ужином вы должны быть как огурцы. Ночью нажретесь.

Ужины в доме Стрекаловых длились долго, с обстоятельными беседами, дружескими сплетнями, шутками и обязательным присутствием детей. Зато потом наступало время «взрослых» разговоров под звяканье хрусталя и минимум закуски. Бывало, мужики отправлялись спать после пробуждения детей, однако Оксана относилась к их посиделкам спокойно.

– Повезло нам с тобой.

– Да уж.

Оксана потрепала Волкова по волосам и чмокнула в щеку. Как сестра. Родились в одном роддоме, с разницей в неделю, выросли в одном дворе, вместе учились. И при этом никогда, даже когда у пятнадцатилетнего Очкарика гормоны плясали джигу, он не рассматривал Ксюху как объект внимания. А все потому, что еще в первом классе не по годам серьезный малыш Илья Стрекалов, которого с пяти лет звали Петровичем, заявил, что женится на красавице Ксюхе. А слово друга в их компании всегда было законом.

– Петрович с Левой в кабинете засели.

– Знаю.

Волков еще раз посмотрел на сына, развернулся и направился к дому.

– Потрясающе, – прошептал Корзинкин, проводя пальцами по цепи. – Считай, Петрович, что ты меня в очередной раз удивил.

– Но не так, как в прошлый раз, – уточнил Стрекалов.

– Ты имеешь в виду часы?

– Угу.

– Пожалуй, – признал после паузы Лева. – Часы, насколько я понимаю, были для тебя некой вершиной. Так?

– Верно, – согласился Петрович.

– А это – заготовка. Часть чего-то большего.

– Угадал.

– Но все равно потрясает.

Конструкция, что произвела столь сильное впечатление на Корзинкина, не была особенно сложной. Две шестерни, одна побольше, снабженная рукоятью, другая поменьше, сантиметров десяти в диаметре, были установлены на штативы и связаны между собой цепью. Обычная передача, какую увидишь в любом велосипеде. Вот только сделаны были шестерни, штативы и цепь из стекла.