Занимательная механика

Дом, освещенную часть улицы, припаркованные машины, таксистов, охранников, любопытствующих… Все оглядел, словно впитывая в себя пейзаж или царящее вокруг настроение.

И на мгновение Ильгару показалось, что его незнакомец тоже впитал – увидел и запомнил. Навсегда запомнил.

Ильгар вздрогнул. И понял, что видит очень опасного человека, опасного лично для него. Понял тем самым чувством, что называют «шестым», тем самым чувством, что позволяет зайцу безошибочно определить, что перед ним охотник, а не мирный турист.

Тем самым чувством, которое подсказывает индюку, что повар явился именно за ним.

У дверей казино стоял охотник. Неприметный, непримечательный, но цепкий, как бульдог.

Когда он вошел внутрь, Ильгар испытал неимоверное облегчение.

«Черт! Зря я задержался…»

«Испугался?»

«Нет! Пусть он охотник… Да! Но я не жертва! Ему до меня не добраться! Я совершил идеальное преступление!»

Идеальное преступление!

И страх отступил. Вернулось упоительное ощущение победы. Настроение в очередной раз скакнуло: от паники к эйфории.

Ильгар рассмеялся, выбросил из головы непримечательного мужика, повернулся к комплексу спиной и зашагал по улице.

«Никто меня не достанет!»

На ходу вытащил из кармана телефон и набрал номер, Ильгара распирало желание поделиться своей удачей. Он забыл, что это опасно. Он даже не подумал, что на дворе глухая ночь, не вспомнил даже, когда услышал в трубке сонный голос.

– Алло.

– Это я!

– С ума сошел?

– Я все сделал!

– С ума сошел?

– Черт! Извини…

В трубке послышались короткие гудки.

Ильгар остановился. Понял, какую глупость только что совершил. И вспомнил слова старика:

«План идеален. Если кто-то и может его испортить, то только ты…»

* * *

– Ариф Гусейн. – Грушин печально посмотрел на Волкова. – Это действительно тот самый Ариф Гусейн, чтоб его черти взяли!

– Уже взяли, – буркнул Федор.

– Козел, – продолжил Грушин, не обратив никакого внимания на замечание Очкарика. – Не мог сдохнуть в другом месте, сволочь.

Теперь все переполошатся… – Подумал и поправился: – Уже переполошились. Журналюги завтра вой поднимут, начальство озвереет и начнет нас прессовать по полной программе…

Грушин тянул свою речь с такой кислой миной на лице, таким жалостливым голосом, что человек несведущий обязательно бы поверил, что именно он, несчастный майор Грушин, будет лично отвечать за ход расследования перед самим министром и собственной карьерой заплатит за возможную неудачу.