Нектар небес

Спортивную куртку на молнии с капюшоном, спортивные штаны и легкие спортивные туфли на тонкой подошве, без шнурков. На краях рукавов и штанин находятся резинки. Но это здесь не единственная резина. Вся ткань одежды и обуви цвета спелых баклажан прорезинена. Подошвы обуви из резины целиком. В другой ситуации это вызвало бы у меня различные вопросы, но в эту минуту мне явно не до них. Больше ничего в пакете нет – ни белья, ни хотя бы футболки или носков.

Надеваю все это на голое тело, но вовсе не удобство вещей, хотя все оказывается очень удобным, меня сейчас волнует.

Только сейчас замечаю, застегнув куртку, что коробки с моими вещами здесь больше нет. Плохой знак. Очень плохой.

– Я забракована? – с надеждой спрашиваю я, хотя уже предвижу ответ, раз мне выдали новую одежду, а мою забрали.

– Нет, – подтверждает мою страшную догадку тетка, подходит к столу и нажимает вновь на красную кнопку. Щелчок замка звучит почти как оглашение приговора. Но только почти.

Настоящее оглашение звучит дальше: – Ты подходишь. Иди! Иди!

И с этими словами она выпроваживает меня за дверь, где меня сразу берут под локти ждавшие все это время «тушки». Им все ясно, раз на мне эта одежда.

– Эта годится, в комнату ожидания ее, – намного вежливее, чем мне, говорит им тетка. – Когда надо, вызовем вас и отведете ее в лабораторию.

Лаборатория! Когда она произносит это слово, я сразу вспоминаю, что именно так здесь называют то самое место, где все и происходит.

Так в тех самых передачах по телику про «Нектар» говорили.

Наверное, так звучал в древние времена, задолго до Последней мировой, свист топора палача для приговоренного к смертной казни, чьи голова и шея уже лежали на плахе.

А вот это, похоже, действительно все!

В коридоре никого нет, кроме нас троих. Я самая первая или самая последняя из нашей группы? Да какая теперь-то разница?

Меня довольно бесцеремонно, но аккуратно, не нанося ни малейших травм (чувствуется опыт), ведут по коридору.

Сейчас люди здесь плачут? Или нет? Но я плакать не умею. Нет почему-то у меня слез.

Меня выводят из этого серого коридора в ярко освещенный бежевый. Ноги стали как будто деревянные. Здесь есть окна, но за ними темные помещения, а двери рядом с ними тоже пластиковые, как и в сером коридоре, но только бежевые, и в них тоже есть окна. И окна, и двери с ними по правую от нас стену.