Сказание об Иле

Подобравшись к камню вплотную, всадник несколько раз попытался заглянуть внутрь расщелины, и каждый раз собаки с еще большим остервенением набрасывались на него.

Ребенок больше не кричал, это обстоятельство беспокоило Мастерового. Он мог попросту опоздать. Выжидая удобного момента, Мастеровой стал объезжать камень по кругу. Он продолжал дразнить псов, размахивая топором и царапая его острием поверхность скалы и высекая из нее яркие искры. Звери держались на некотором расстоянии; озлобившись, они то собирались в кучу, то, разделившись, начинали носиться по кругу вслед за своей добычей.

Стараясь еще раз заглянуть в расщелину, Мастеровой, забыв об опасности, самонадеянно повернулся спиной к собакам, и в тот же момент псы, будто сговорившись, кинулись рвать и коня, и всадника. Один из них, очутившись между камнем и конскими ногами, как между молотом и наковальней, получил несколько мощных ударов копытами и был нещадно затоптан. Другой, уличив момент, запрыгнул на коня верхом.

Оказавшись за спиной у человека, пес вцепился ему клыками в плечо. Мастеровой, задохнувшись от боли, рванул узду на себя; конь захрипел, встал на дыбы и под весом наездника и пса повалился назад, налетев могучей спиной на каменную глыбу.

Затем, как в горячке, вскочил и несколько раз взбрыкнул, порываясь скинуть лохматое чудовище с дрожащей спины. От сильного удара всадник какое-то время находился в беспамятстве, но, уцепившись мертвой хваткой за конскую гриву, все же смог удержаться в седле.

Зверю, только что победно восседавшему на спине у коня, повезло меньше: раздавленный лежал он на измятой траве. Из надвигавшейся темноты донеслись свист и крики людей. Это была долгожданная помощь.

Злобные твари, все это время неотступно преследовавшие человека и терзавшие уставшего коня, в мгновение ока исчезли, не оставив никаких следов своего существования. Куда-то подевались и тела поверженных псов. Все те, что лежали, скорчившись, около одинокого камня, словно растаяли в надвигающейся ночи.

Товарищи не сразу признали Мастерового. Вид у него был как у того, кто только что разминулся с собственной смертью. Левая рука, обмотанная до окровавленного плеча изорванным в лохмотья войлоком, висела плетью вдоль туловища. Другая рука, с широко расставленными пальцами, запуталась в смоляной гриве коня. Ноги и спина были покрыты ссадинами. Голова склонилась, а помутневший взгляд направлен в сторону одиноко стоящего камня.