Индивидуальная непереносимость

Подоконник и пол усеяли осколки. На столе лежала опрокинутая бутылка «Столичной». Из горлышка вытекали остатки водки. Тамара Альфредовна стояла у стены, прижавшись к ней спиной и испуганно смотрела на меня округлившимися глазами. В этот момент она стала очень похожа на свою дочь.

– Чем разбили окно?

Тамара Альфредовна молча показала на здоровенный кусок льда, собирающийся мирно растаять под столом. Всё было понятно.

– Ну, я им покажу!

Я схватил опустевшую водочную бутылку и, не тратя время на пальто, бросился в погоню за хулиганами.

Сначала я действовал инстинктивно, не размышляя, но холод в подъезде немного остудил мои разгорячённые мозги. Чего это я так взорлил? Ну, догоню я паршивцев, и что дальше? Ещё неизвестно, кто кому покажет. Убеждая себя, что если кто-то бросил кусок льда в окно этих замечательных людей, значит, у него была на то веская причина, поэтому спешить с расправой не стоит, я скатился по лестнице и выскочил на улицу.

Фонари осветили надпись на снегу «Виолетта дура» и улепётывающих вдалеке Игоря с Костей. Я облегчённо вздохнул. Ну и фиг с ними.

Из подъезда вышла Виолетта. Её сопровождал Димка. От ночной стужи школьного друга надёжно защищало тёплое зимнее пальто и норковая ушанка, натянутая чуть не по самые плечи. Его шея была укутана в пуховый шарф, по размерам напоминающий одеяло. Подойдя ко мне походкой вразвалочку, словно в штаны наложил, Димка насмешливо растянул толстые губы:

– Ну что, смельчак? Не догнал яростных пацанов? Эх ты…

Мне захотелось вмазать Димке по уху (я же был на взводе, а он мне вконец опротивел), но в домах вокруг спали люди, которым вой сирены скорой помощи требовался в этот поздний час, как Венеции новые каналы, поэтому, повернувшись к Димке задом, я кротко заметил Виолетте:

– Да, умеешь ты выбирать себе ухажёров.

7. Романс о влюблённых

С наступлением весны над замороженной страной повеял тёплый ветерок перемен.

На смену умирающим от дряхлости генсекам пришёл новый лидер – ещё не старый, весёлый и лёгкий, как красный воздушный шарик. На его лысине сидело приметное родимое пятно, в котором было что-то искусственное, словно его накалякали товарищи по партии, пока он спал на заседании.

«Дорогие товарищи! У нас есть всё для хорошей жизни, – убеждал народ нестарый генсек. – Нет только самой хорошей жизни.