Врача вызывали?

Однако если прежде сильный контраст между Майклом и Борей в знании языка вызывал лёгкое раздражение, то теперь стал просто выводить из себя. Как и все нормальные люди, в создавшемся положении Борис винил не себя, а других. Он возненавидел Майкла врождённой, той дремлющей в генах ненавистью неудачника к счастливчику, которая, как правило, обеспечивает стойкое ощущение себя как человека третьего сорта. Неизвестно, сколько продолжался бы этот пожар на торфяном болоте, если бы однажды Боря не стал случайным свидетелем одного разговора.

Белянчикова остановила Минина и спросила:

– How are you, Michael?

– Same shit, just the depth that varies (To же самое дерьмо, только глубина разная), – с вежливой улыбкой ответил Минин.

Улыбнувшись, наставница в свою очередь рассказала что-то такое, что рассмешило Мишку. И они разошлись.

– Что ты ей сказал, что она заржала, как кобыла, – с нескрываемой неприязнью полюбопытствовал Боря.

И Майкл, не мудрствуя лукаво, охотно объяснил. Изумлению Бори не было предела.

Он никогда не задумывался, что на английском можно шутить, нормально общаться, ругаться, наконец. Борис искренне верил, что английский создан для того, чтобы мучить студентов текстами, типа «Диалог в аптеке» или «Визит к узкому специалисту».

– Да ты что, а ну повтори! – воскликнул Боря.

Майкл пожал плечами и повторил.

– Класс! – сказал Боря и восхищённо протянул: – Same shit, just the depth that varies.

Фраза улеглась в мозгу, как кошка на диване, удобно и легко, словно жила там годами.

И тут Борька осознал, что сделал это абсолютно без усилий, не переводя и не зазубривая каждое слово. Поражённый чудесным открытием, он спросил:

– А она-то чего тебе рассказала?

Майкл замялся:

– По-русски это звучит слишком грубо…

– Я хочу грубо! Я люблю грубо, – чуть не закричал Борька.

Тогда Майкл отвёл друга в сторону и, оглядываясь по сторонам, рассказал довольно пошлый анекдот. Это была древняя бородатая шутка, поэтому Боря, узнав несколько слов, перевёл её сам, почти без помощи Майкла.

Восторгу не было предела. Боря смеялся не потому, что анекдот был смешон. Это был торжествующий смех счастья от понимания неприступного и ненавистного иностранного языка. Это был прорыв, маленькая брешь в стене, которая давала надежду на покорение заколдованной английской крепости.

– Вот! Вот с чего надо начинать! А то… – волна возмущения захлестнула его, он долго не мог найти подходящие слова, чтобы выразить своё негодование.