Автомобильный детектив

Натяжной потолок делать не нужно», ? мелькнуло в умной голове профессора, а его язык между тем произнес:

? Что значит сбежала?

? Уехала с каким-то парнем в Грецию!!

«Везет же некоторым!»

? Что, насовсем? ? Кузьма Кузьмич и сам откровенно не знал, спросил это он с надеждой или сочувствую соседке, все еще весьма привлекательной тридцатипятилетней женщине.

? Не знаю, ? всхлипывала соседка, ? а вдруг этот парень ее там в какой-нибудь бордель продаст? Что тогда? А-а-а, ? всхлипывания перешли в рёв.

? Обратитесь в полицию.

? Обращалась. Они сказали, раз совершеннолетняя и уехала добровольно, они уголовное дело возбуждать не будут.

? А откуда Вы знаете, что она уехала добровольно?

? Она мне письмо написала, а-а-а, ? чуть было успокоившаяся Марь Ивановна, вновь брызнула слезами на бетонный пол крыльца.

? А можно мне прочесть это письмо?

«Ну зачем я в это лезу? Мне что, своих забот мало? Вон, никак по моим уравнениям лямда-бетта-минус-гиперон не желает распадаться за пять пикосекунд, а должен».

? Конечно, конечно, Кузьма Кузьмич. Вот держите, ? женщина судорожно порылась в свой ярко-красной небольшой сумочке и протянула Канарейкину сложенный вчетверо лист бумаги, сложенный вчетверо.

? Помогите, Кузьма Кузьмич. У меня осталась одна надежда на Вас, ? в глазах женщины читалась мольба.

«Ох, уж эти детки. То квартиры чужие заливают, то в Грецию с парнями от матерей сбегают», ? профессор осторожно развернул листок бумаги.

«Мамочка извени, ? рукой, больше привыкшей к косметическому карандашу, чем к письменному, было написано на бумаге, ? Мы с моим очень хорошим другом решили поехать в Грецию. Пожалуста меня не ищи, ? буквы неровно прыгали вверх-вниз по строчке.

«Наверное, писала на ходу, когда ехала в машине.

«Через несколько часов я улетаю, ? продолжало скакать по бумаге.

«Точно паршивка писала, пока ехала в машине в аэропорт. Другого времени для письма для матери у нее не хватило».

? Как Вы получили это письмо?

? По почте пришло.

«По дороге бросила в почтовый ящик», ? Канарейкин продолжил чтение письма.

Буквы неожиданно подравнялись и перестали походить на клинопись не совсем трезвого древневавилонского жреца.

«Мне с ним будет хорошо. Мы любим друг друга».

Дальше буквы вновь пошли вскачь: «Мой друг обеспеченный человек. У него есть шикарная машина, он хорошо зарабатывает».