Последняя девочка

Нам вот, помнится, никто никаких уроков не давал, нашими учителями были мы сами. Были, конечно, и отрицательные моменты от этого «самоучения», зато какая это была школа жизни!

В общем, киблы-подростки были запрещены, а они, без преувеличения, были одним из бестселлеров моего магазина. Худенькие европеоидные «лолиты» в шотландских юбочках с нулевым размером груди и ситцевых трусиках; восточного типа смуглые красавицы, словно сошедшие с экрана анимэ, с чёрным пушком на лобке; пышнобёдрые африканочки в развевающихся платьишках с забранными в «башенку» волосами на голове.

В нашем магазине «девочки» были на любой вкус. Кстати, были и «мальчики», использовать их можно было самыми различными способами.

Дальше было много чего ещё, совсем уж бредового, вроде контроля над уровнем холестерина в искусственной сперме, которую выбрасывали лингамы, и максимальным размером грудей у кибл. Не хочу ни вспоминать, ни описывать весь этот бред, который «серые пиджаки» изобретали в тиши своих кабинетов для оправдания своего существования.

Последний год до «взрывов» прошёл в бесконечных и бессмысленных судебных тяжбах. Я, равно как и ещё несколько крупных торговых сетей и производителей, работающих в нашей индустрии, пытался оспорить упомянутую Директиву в Верховном суде Континентального Союза. Ещё я оспаривал ограничения, введённые уже нашим местным российским законодательством на основании Директивы. Параллельно я отбивался от налоговой службы, РосКомСекса и КонСоюзСекса, которые пытались приостановить деятельность моих магазинов, а также договаривался с индийскими, нигерийскими и южно-африканскими партнёрами о переносе деятельности в их юрисдикцию.

Расходов на юристов стало в десять раз больше. Вместо того чтобы работать, мне надо было куда-то прятать товар, договариваться о его нелегальном перемещении за границу, открывать новые организации, банкротить старые… Я жутко устал от всего этого, но не сдавался.

Об «Исходе»

До сих пор не знаю точно, что с ними случилось, с теми, кто ушёл с Плотником.

Вообще, плохо помню, что же тогда случилось. То есть, конечно, помню всё в общих чертах: как мы говорили, точнее, орали друг на друга, как они собирались, как уходили, как мы смотрели им вслед. Помню, что они увели всех оставшихся детей. Я подумал тогда, что всё закончилось, что я умер во второй раз (первый раз я умер вместе со всеми в тот незабвенный день, когда раздались «взрывы», но я тогда ещё и заново родился).