Зюзя. Книга вторая

Утром хотел к своим, обратно ехать, да тут вы, как черти из табакерки, нагрянули. Накладочка вышла. Пришлось на ходу импровизировать – и получилось, как видишь! Пока вы дрыхли, добежал, рассказал, а дальше дело техники.

Вот тебе ещё соли на рану немного: взяли мы вашу дыру. Как вас положили, так медлить не стали. В наглую переоделись похоже, сели на платформу, остальных в товарный засунули. И прямо в посёлок приехали. Никто не ушёл, всех собрали. Они теперь уже по новым хозяевам разъезжаются, хе-хе… Пока ты у доктора гостил – в Харьков смотаться успели.

Хорошо расторговались, прибыльно… А были бы вы поспокойнее – глядишь, и живыми бы остались. Нет! Глазастые оказались! Высмотрели на свою голову… разведчики хреновы…

Судя по нездоровому, пьяному блеску в глазах, старый машинист чувствовал себя сейчас почти Богом. Ему было просто жизненно необходимо излить наружу все свои вонючие откровения, ощутить собственную крутость и превосходство. Но мне, совершенно неожиданно даже для себя, стало плевать. Исчезли ненависть, злость, обида.

Их место заняла Зюзя и её свобода. Вот о чём думать надо, даже в такие гадкие минуты.

Своей отрешённой физиономией я взбесил Василия Васильевича. Не так представлял он себе свой триумф, совсем не так. Видимо, дворнику-рабу Вите нужно было биться у его тапочек в припадках бессильной ненависти, грызть от злобы брусчатку, плакать. Не вышло – испортил праздник человеку.

– Пшёл вон! – визгливо, старческим фальцетом заорал он. – Ур-р-род!

Меня это вполне устраивает.

Пойду, дедушка, пойду. Работы ещё много. Именно с такими мыслями я и ушёл от беснующегося, брызжущего слюной от ярости, старикашки. Что Васильевич мне сделает? Убьёт – вряд ли. Сам не справится, а зятя он явно побаивается и против его воли идти не станет. Типаж такой, всегда за сильным верноподданнически бегает, из его тени лает, но рычит только по команде – самому воли не хватает.

Может, и не повредило бы слезу пожалобней пустить – порадовать козла-пенсионера, да только поздно уже. Раньше надо было гибкость проявлять, а не сейчас, задним умом.

Но гадить теперь старый пердун точно начнёт. Пока не знаю, как, но начнёт.

На следующий день, когда выпускали на работы, Митяй неожиданно протянул мне длинную полоску синей, джинсовой ткани шириной сантиметра четыре и сказал:

– Как бинты снимешь – на рану нацепи. Всё поприличней выглядеть будешь, – и ушёл по своим делам.

Я присмотрелся к подарку – кое-где потёртости, небрежно отрезанные, не обмётанные края.