Убить бога

А ты вот не мог бы хоть малость держаться, так сказать, «в правовом русле»? Ну что ты натворил с МГУ сегодня? Мои бойцы уже хотели тебя ракетой «сшибить», с вооот такой большой головкой, – и Президент широкого развел ладони, как заправский рыбак, показывающий пойманную рыбу, – еле удержал. А мы ведь знакомы уже сколько… Ты же практически уже русский! Давно тут у нас, может, тебе гражданство пора и паспорт, а? И перестань называть меня «Федя», я «Миша».

– Боже, – взмолился Зак, – да это же такие условности.

Федя, Миша, какая разница, ну, – он по-детски широко открыл глаза и уставился на главу Российской Федерации.

В этот момент на улице где-то далеко раздался низкий протяжный хлопок, задрожали окна, и в вечерней тишине завыли сирены припаркованных машин. Михаил Федорович, чуть вздрогнув, медленно поставил недопитую чашку на стеклянный столик и вопросительно посмотрел на Зака.

– Это то, о чем ты говорил? Да?

– Да, Миша, у вас есть максимум 15 минут.

Президент поднял трубку телефона, что стоял неподалеку.

– Оперативную группу, срочно. Да. Все полномочия. Докладывайте мне лично.

Во все мировые средства массовой информации полетела молния:

«Несколько минут назад в 20:17 в районе Строгино города Москвы упал и взорвался неопознанный летающий объект. Две трети жилых домов полностью разрушены… Огромная воронка… Территория оцеплена… Телефон горячей линии…»

Глава 13

Прочертив в ночном небе столицы яркую, пылающую незабываемо красивым каскадом искрящихся огней траекторию, «другой» рухнул на спящий город.

Его не заботила судьба маленьких несмышленых жителей этого мира, однако ему нравилось чувствовать неизмеримое превосходство, нравилось быть для них богом. Выбравшись на четвереньках из самого центра образовавшейся при приземлении воронки и насладившись вдоволь масштабами разрушений, он довольно закрыл глаза и вдохнул земной воздух.

Постоял так немного и, пошатываясь, цепляясь своими еще слабыми, неокрепшими руками за остатки бетонных стен разрушенных домов, пошагал прочь как можно дальше. Ему нужно было некоторое время, чтобы прийти в себя. Материализация никогда не давалась легко, к ней невозможно было привыкнуть. Боль, проникающая и заполняющая собой все существо, перемешивалась в эти мгновения с дурманящей сладостью неописуемого блаженства.