Московское сукно

А потом и Песковы братья разошлись, Пила взбесился… Ну и понеслось, теперь сидят вот, чуть не громить друг друга рвутся. Я уже не знаю, чего делать.

– А Иерей где?

– Пропал! Послал людей искать, думал, хоть он что-то сделает. Никто найти не может!

У преступной Москвы не было строгой иерархии, но были авторитеты. Опытные старики, наводчики и скупщики, вроде Моряка. А самым уважаемым из всех лихих людей был Иерей – настоящий ветеран, который начал работать еще при царице Елизавете, вскоре после каиновских арестов.

Последние несколько лет он был неофициальным судьей, к которому прислушивалась и молодежь, и другие старики. Если его не могли найти – дело действительно плохо.

Моряк вдруг просиял и радостно хлопнул себя по лбу:

– Ребята, мысль есть! Давайте вы заявите, что всем по чарке проставите? Платить не надо, я бесплатно разолью. Может, даже по две. А вы поболтаете с остальными, повеселите.

– Зачем? – озадаченно спросил Кляйн.

– Просто красивый жест, люди порадуются, разговорятся.

Может, пьяные замирятся. Ну нельзя так все оставлять, они ведь ко мне приходить перестанут. А то и драться полезут и разнесут здесь все.

– Даже не знаю. – Марк нерешительно пожал плечами. – Мы думали недолго посидеть и по домам…

– Да хватит телиться! И так еле заходите, всех друзей забыли! Вам что, жаль мне услугу сделать?!

Подельники переглянулись, молча обдумывая предложение. Первым сдался Марк:

– Ладно, открывай бочки.

Московские воры были людьми спорного качества.

Профессия делала их подлыми, мелочными, недоверчивыми, а от спиртного многие становились буйными. Каждый был готов продать другого, и каждый об этом знал.

Но в редкие дни, когда они забывали о деньгах и постоянной угрозе тюрьмы, отдыхать с ними было одно удовольствие. Вечером 25 августа 1784 года случилось именно это.

Две бесплатные чарки на человека быстро сделали свое дело. Мирослава понесло рассказывать шутки. Какие-то из них даже были не слишком похабными.

Сермяга оказался в чувствительном настроении и полез обниматься со всеми присутствующими. Даже Корча достал ложки и начал выстукивать быстрые мелодии.

Веселье, как заведено у отчаянных людей, было ярким и долгим.

Проснулся Марк ближе к полудню, на удобном, теплом стоге сена. Приподнявшись, он отметил, что лежит в углу небольшой конюшни. Голова болела, но не сильно, осуждающим взглядом его одарила только стоявшая рядом лошадь. Не худший исход.