Сеньорита Удача. Игра Случая

Для нераскаявшегося грешника путь один… Требовалось вынести обвинение церкви, передать француза светским властям, а дальше – костер и сожжение заживо.

Городок ужаснулся тому, что именно у них, на площади перед крохотной церквушкой пройдет самое настоящее аутодафе. Для местных жителей откушенный язык француза был гарантией их собственной безопасности, но от одной мысли о костре страхом парализовало всех.

Доминиканец старался не отступать от принятых норм ведения процесса даже в убогом городке. К делу привлекли местного священника и еще нескольких из деревенских приходов неподалеку.

Члены городского совета, напуганные до полусмерти, выслуживались, как могли. На маленькой площади, где стояла виселица, приготовили всё, что нужно для процесса. Сколотили помост со столбом для сожжения, принесли дров, обустроили места для трибунала.

По торжественному случаю доминиканец достал освященное знамя инквизиции, которое вёз с собой всю дорогу на теле. Отправляясь в путь из Лимы, он подозревал, что оно может понадобиться.

Полотнище вывесили прямо над местами для судей.

Вечером, накануне казни, священники и привлеченные горожане с молебнами обошли площадь, церковь и совершили службу.

Инквизитор не присутствовал на ночных молениях. Отряд быстро собранной городской милиции охранял дом, в котором он остановился. Отец Ксаверий тоже молился, но так, как полагается молиться воину. Под его рясой была тонкая нательная кольчуга, в которой он выехал из Лимы. Это была совсем не лишняя мера предосторожности.

Святая инквизиция давно знала, что перед подобными мероприятиями на её представителей часто случались покушения.

Доминиканец не хотел неожиданных сюрпризов, так как ему предстояло председательствовать на процессе.

В Санта-Фе в ту ночь никто не спал.

Никто из привлеченных к делу святых отцов не покинул место будущей казни ни на минуту. Всю холодную ночь на площади горели костры, а священники, не переставая, читали молитвы. Каждый горожанин мог присоединиться и помолиться за грешную душу еретика.

Желающих это сделать было много. Каждый чувствовал тревожную торжественность момента, смешанную с благоговейным ужасом и жалостью к человеку, которого все хорошо знали.

Юная графиня и ее дуэнья, ни разу за свою жизнь не бывавшие на казни через сожжение, провели в чертогах открытой церкви в молитвах до полуночи, пока совсем не замерзли. После они ушли домой, но спать так и не легли.