Чита – Харбин

На золото Бурядай в отличии от друга Марка был не падок, считая его исчадием ада, ниспосланного злым Эрлик-ханом на погибель людям. Во время службы произошел один случай, связавший навечно Марка и Бурядая одной веревочкой.

Как и договаривались сослуживцы, после демобилизации поехали они вместе в Могойтуй, где Бурядай решил начать новую жизнь.

– Не дрейфь, первое время у нас будешь жить, батька у меня добрый, – настраивал Марк новосела.

Но Бурядай решил иначе. Буряту жить под деревянной крышей, как вольному соколу в клетке.

На волю он хотел, в степь, чтобы ветер гулял в юрте, принося волнующие душу запахи цветущего ургуя[22 - Ургуй, ургуйка – подснежник] и весенних палов, а не запашок перестоявшего теста и свиного пригона, чтобы перед глазами колыхалась волнистой зыбью, катилась нескончаемыми волнами привольно раскинувшаяся степь, которой нет ни конца и ни края, а не представала каждый божий день перед глазами одна и та же картина – сбившиеся в кучу разновеликие избы и судачащие бабы в пестрых платках с коромыслами на плечах.

Бытует такое мнение что человек без конца можно смотреть на огонь и текущую воду. Путешественниками уже давно было замечено, что дитя степей, испытывает такие же чувства, глядя на колыбель своих предков, бескрайнюю степь, притягивающую магически его взгляд вечным таинственным движением, одновременно волнующим и убаюкивающим. И Бурядай был одним из них, настоящим сыном бурятского народа.

Как не упрашивал его Марк пожить у него, Бурядай переночевав одну ночь уехал в степь, узнав от семьи оседлых бурят живущих в Могойтуе, что, по слухам, недалеко от Могойтуйской станицы разбили лагерь соплеменники из рода харгана, к которому относился и Бурядай надеявшийся купить у земляков по сходной цене десяток-другой баранов, верблюда и войлок для юрты.

Два дня провел Бурядай в седле, пока наконец увидел с полдюжины белых юрт, раскинувшихся привольно на берегу одного из притоков величавого Онона.

Казалось, что стайка белоснежных лебедей вышла попастись на свежую зелень лугов, пестрящих разноцветьем цветов: синих ирисов и ярко-вишневых лилий-саранок, восково-белых ландышей и бордовых колокольчиков. На берегу, утопающего в буйной, курчавящейся зелени тальника, полыхали пламенем кусты цветущих Марьиных кореньев.

Вид юрт всколыхнул душу Бурядая, заставил его сердце забиться в разом ставшей тесной груди трепещущим жаворонком в вышине лазурного неба.