Суженый? Ряженый?

– Бабуль, а те, за рекой… Оне отчего таки…

– Каки – таки? – остановилась большуха, – Тобе-то откель знать? Никак устретила кого из ихних?

Иванка покраснела.

Братья поговаривали, что за рекой нелюди живут. Только… вихрастый был не такой. Девочка вновь и вновь прокручивала в голове встречу с правобережным. И руки у него, и ноги – на месте. И говорит по-нашему. Даже… крест на груди носит, только, какой-то – необычный…

– Бабуль, а почто вы их не любите?

– Вот причапилась, адно репей! – сердилась Аганя, – А чего их любить-то? Чай не сахарны!

– Значит – мы с ними вораги? – продолжала выспрашивать девочка.

Совсем не хотелось, чтобы вихрастый был ей врагом.

– Та – не! – отмахнулась большуха, продолжая работу, – Ворага можно в друга обратить, ежели с ним хлеб преломить. А с энтими не выйдет. Одно слово – раскольники! Их жито для нас – хуже отравы!

Иванка вздохнула. Представила вихрастого. Волосы светлые, пшеничные, глаза – голубые, почти как у неё. Две руки, две ноги… Голова на плечах.

Не похож он на нелюдя… На врага не похож. Обычный мальчишка, как все. В реку кинулся, стремнины не побоялся. Бадейку достал, просто так, не ради корысти. Ну и что, что живёт на другом берегу? Суть ведь не в береге. Он хороший. И улыбка у него… тёплая. Словно солнышко засияло.

Закончив грести, Иванка вопросительно поглядела на бабушку – не пошлёт ли за водой. Та, перевернув грабли, стряхнула солому и приставила их к стенке.

– Иди, мойся, а то трапезничать пора.

Катерина уже несколько раз выглядывала.

Иванка радостно кивнула, бросившись к рукомойнику.

Главным в семье был Никодим, но без большухи за стол не садились. Ждали указания. Аганя неторопливо проследовала в избу, кивнула Катерине и направилась к накрытому столу. Повинуясь её жесту, семья принялась занимать свои места на лавках, согласно праву старшего. Во главе под образами расположился Никодим. Справа от него – Яков с женой. Далее – их дети по старшинству.

Слева присели Аганя и Иванка. В центре стола расположился крупный чугунок с кашей из пшена и репы. На чистой тряпице лежал свежеиспечённый каравай, порезанный крупными ломтями. Возле каждого трапезничающего – стакан молока и деревянная ложка.

– Помолимся, – произнёс Никодим, складывая руки на груди крестом, – Будь благословлен энтот день и пища иво.

Семья повторила его жест, шепча молитвы.

– Аминь! – провозгласил отец, перекрестив горшок с кашей.