Хозяйка дома в лесу безвременья

Дура! Какая я была дура! И утешала её, когда они ссорились, помириться советовала! И в Италию он её возил, и во Францию, и в Турцию! Вот идиотка я!!! – слёзы обиды душили, обжигали лицо, душу, но они же принесли и облегчение, освобождение от многолетних обид и предательства. Выплакав последнее, она вздохнула облегчённо несколько раз, размазала грязными руками солёную воду по лицу и оглянулась. Саньки не было.

– Санечка! – позвала она.

– Бегу! – откуда-то слышался его голосок. Скоро и сам он показался между деревьев с ковшиком в руках:

– Вот, выпейте, тёть Наташ! – запыханно произнёс он, – вода… там…

Наталья с благодарностью взяла ковш, жадно сделала несколько глотков.

– Ого! – услышала она Санино, – Вы посмотрите!

Она обернулась вокруг себя и увидела, что сидит на островке из жёлтеньких полевых цветочков. Это была красота. Такая свежая, поразительная в своей неожиданности, такая проникающая прямо в сердце, освежающая душу!

Наталья была благодарна мальчишке, что он не видел всей её истерики, не слышал её исповеди.

Благодарна, что он показал ей, что есть другой мир, что жизнь не заканчивается в сорок пять с предательством мужа, что не всё то жизнь – стирка, кухня и уборка, а есть ещё много такого, где ты можешь быть счастливым, помогая другим. Ведь Санька сам был одинок, но он не понимал этого – он помогал людям за их доброе отношение, переживал за одиноких стариков, думал как помочь детдомовцам, сам не имея ни крыши над головой, ни даже сменной рубашонки. Наталья встала, отряхнула налипшие к подолу листики и веточки, обняла Саньку, поцеловав его в макушку:

– Спасибо, Сань. За всё.

– Да за что, тёть Наташ? Мы с вами ещё ничего не сделали! Только зеркало спёрли, – он откровенно смеялся.

Наталье тоже стало смешно:

– Интересно, что будет, когда мастер твой обнаружит пропажу?! Он такой суровый!

– Да нее, он добрый, просто строгий.

Они пошли в сторону дома: Наталья шла позади, Саня впереди, размахивая ковшиком. Поэтому она и не видела, что с обеих сторон от тропинки за её следами всё увивается мелкими листиками и раскрываются тысячи меленьких голубых цветочков.

– А какой это был год, Сань?

– Тысяча восемьсот семьдесят пятый. Девятнадцатый век.

– Ого! А ты там как оказался?

– Жил там. Я был подмастерьем у мастера Винченсо.

– Как это жил, Сань? Ты ж тут живёшь! – Наталья была удивлена.

– Да меня один из коридоров вывел, мне так там понравилось! Мастер в обучение взял.