Мальчик и Девочка. Очень большая любовь

Никто на вас не обращает внимания, никому вы не нужны, лишь изредка можно поймать любопытный, а то и ободряющий взгляд, но большей части пассажиров глубоко по фигу, чем вы там заняты. Соберись вы пройти дальше – никто и не заметит.

– И целуешься ты трезвый тоже нормально. Нет, Юра, ты определённо мне нравишься! Знаешь такую дурацкую фразу – определённо нравиться»? Можно подумать, что можно нравиться неопределённо… Ладно, потерпи, теперь у нас всё будет. Я тебя выбрала!

В театр Юрка прибыл уже обалдевшим влюблённым дурачком.

Степаныч и Ванька, глядя на него, ухмылялись, как коты, нажравшиеся сметаны, лишь Гриша Лацис оставался непоколебим и холоден, как всегда. Прибалтика!

– Ну-с, дамы и господа, приобщимся к культуре? Тяпнем по пятьдесят коньячку! – предложил кот Бурков.

– Да-да-да, – суетился Юрка, он чувствовал, что если сию минуту не тяпнет, то тихо сойдёт с ума. А может, не тихо. А может, даже громко.

Взяли пять по пятьдесят, пять бутербродов с сёмгой и употребили всё под шум публики, уже заполнявшей фойе.

– Я, пожалуй, ещё тяпну! – Юрка, дожевав бутерброд, решил закрепить успех.

– Ты бы не гнал, Палыч, – попытался его урезонить Бурков, но Юрка только рукой махнул.

Серову думалось, что в таком состоянии: сто коньяку, Женька рядом – такая близкая, такая доступная в мыслях и не только – он ничего не сможет воспринимать на сцене. Можно ли что-нибудь воспринимать на сцене, когда по уши влюблён?! Однако захаровская постановка и сверхъестественная игра актёров заставили его отвлечься от взболтанных чувств и включиться в спектакль.

А когда запели про белый шиповник, Юрка и вовсе раскис. Женька, сидящая рядом и крепко сжимающая его руку, тоже шмыгала.

Их схоронили в разных могилах,

Там, где старинный вал.

Как тебя звали, юноша милый,

Только шиповник знал.

Тот, кто убил их, тот, кто шпионил,

Будет наказан тот,

Белый шиповник, вечный шиповник

В память любви цветёт.

Для любви не названа цена,

Лишь только жизнь одна,

Жизнь одна, жизнь одна…

В унисон, в унисон дышали и чувствовали наши влюблённые герои…

В антракте они снова приложились к коньячку, а потом, опять держась за руки, проплакали всё второе отделение.

В метро прижимались друг к другу уже безо всякого народа. Теперь они не могли не прижиматься и не целоваться не могли…

Вступили-таки они на скользкий мученический путь любовников… Вступили… Служебный роман! Никогда он не заканчивается хорошо. Ну или почти никогда.