Принцесса Арменеи. Книга 2

У меня еще оставалась надежда, что, вернувшись домой, смогу отменить свадьбу. Бабушка всегда была на моей стороне. Я брошусь к ее ногам, и она не сможет отказать в просьбе единственной внучке. Я напомню ей о первом и непреложном законе Арменеи, в котором говорилось, что женщина вправе сама выбирать себе лера. Но проблема была в том, что бабушка в последние циклы отдалилась от мирской жизни, полностью посвящая себя служению Великой Матери.

– Пожалуй, я была бы не против освободить всех кагибалов и рабов, которых держат взаперти под ареной, – рассеянно ответила я, размышляя о возможности свидания с Верховной жрицей.

Я совсем не ожидала положительного ответа, как услышала слова Шервата:

– Я выполню твою просьбу, Милена.

От проникновенного тона его голоса я вздрогнула и посмотрела на него. Он, наконец, не отвел взгляд. Он отпускал меня. Его глаза словно говорили довериться его решению и подчиниться обстоятельствам. Чувствуя, что сейчас расплачусь, опустила ресницы. Не позволю императору увидеть свою слабость.

– Ваше Величество щедры и так внимательны к желаниям принцессы, – проговорил Лорд Ариман. – Мы бы с удовольствием посмотрели на то, как вы это исполните, но не станем задерживаться и томить ожиданием других. Приготовления идут полным ходом и не хотелось бы опоздать к столь торжественному событию в жизни каждой женщины, как ее обручение.

Если бы взглядом можно было испепелить, от этой эронийской сволочи ничего бы не осталось, даже кучи того мусора, из которого он состоит.

А то стоит, улыбается. Я ему тоже улыбнулась, от всей души, чем поубавила его радость. Отомщу, еще пожалеет, что связался со мной.

Лорд Ариман всегда отличался проницательностью, вот и сейчас все понял отлично. Взгляд его с поволокой стал таким задумчивым, но моя мстительная улыбка слетела с губ сразу, как только оказалась прижатой к широкой груди эронийца. Слегка поглаживая меня по спине одной рукой, он ласково пообещал:

– Теперь я буду держать тебя, как можно ближе к себе, чтобы ты привыкала.

А то, не дай Великая Матерь, меня обвинят на Арменее в пренебрежительном отношении к невесте, раз она решилась на побег.

У меня создалось стойкое ощущение, что меня дрессируют перед выездом, как кобылицу или, вернее будет сказать, как самку шреха. Приручают строптивую и совершенно не понимающую своего счастья. Хотелось лягнуть, т.е. стукнуть по коленке наглеца, но опоздала, почувствовав легкое головокружение. Мы переносились на корабль.