Жизнь, которая словно навечно. Часть 2

– Катерина, не знаю, как и сказать…

Голос Джозефа звучал непривычно мягко, и в его паузах и осторожных выражениях девушка уследила неладное.

– В общем, у мамы случился инсульт, – с усилием выдавил мистер Рудковски и, заслышав возглас, поспешно добавил: – Но теперь все в порядке! Вернее, врачи говорят, что к маме может не вернуться память, но она жива и…

– Господи, – прошептала Катерина. Ее колотило так, словно тряслась комната. Трудно было стоять.

Ни мужчина, ни девушка не нарушали молчания.

Тишина казалась им лучшим аккомпанементом для мыслемешалки. Лишь через пару минут Рудковски еле слышно сообщила отцу:

– Я приеду, как смогу.

– Не нужно. Мама в беспамятстве, она…

Джозеф прервался, и Катерина услышала всхлипы. Только не это. Если сдается опора-отец, откуда должна черпать силы его ветвь-дочь?

***

Через две недели приезд все же понадобился – Элеонора скончалась. Когда отец позвонил, чтобы сообщить новость, Рудковски отказалась верить несмелым словам.

Ее просто дурят. Она приедет и своими глазами увидит: мама жива и по-прежнему жарит любимые сырники. Лишь за этим девушка и возвращается в Энгебург – повидаться с матерью и откушать ее заботу.

С Катериной ехала и Агата, и даже Голдман. Последний вызвался служить опорой для женщины. Как и дочь, миссис Бристоль была мертва, но с различием – морально, внутри. Снаружи она оставалась холодной, будто тюремный камень, при этом желая проследить за непредвиденной натурой внучки.

При всей черствости Рафаэль, и тот не мог не признать, что событие в нем отозвалось. Без всяких вопросов мужчина сам предложил отодвинуть свадьбу на осень и искренне изумлялся, когда лица Агаты и Катерины выражали в лучшей степени пустоту. Увидеть кого-то из них в слезах или жалобах – об этом не шло и речи. Женщин будто зомбировали, лишили способности ощущать – до такой степени равнодушными выглядели в последнее время обе.

Впрочем, как известно, над ледяным морем видно только вершину айсберга.

Корни льдин прорастают под толщу воды. Так же дамы, привыкшие вспыхивать от малейших проказов, сейчас вырядились в безразличие и вели себя, словно едут на шоппинг, прогулку – словом, заняться привычным, тем, что не требует вовлечения их эмоциональной стороны.

Когда Джозеф набрал, чтобы сообщить о трагедии, трубку взяла Агата – впервые с момента их прощания. Услышав знакомый голос, мистер Рудковски, на удивление, не сбросил звонок.