На наших глазах

 – Только прими мою заявку в друзья, ладно?

– Ой…

Я быстро проверила контакт. Действительно, Рома хотел добавить меня в друзья. Вот только фамилии его я не увидела. Надо будет потом разобраться.

– Готово, – сообщила я, повернувшись к нему. Он кивнул, о чём-то задумавшись. Девушка пела последний куплет, и весь утренний город за окном показался мне незнакомым.

Однако тёмно-кирпичное здание нашей школы я узнала бы, несмотря ни на что.

– Спасибо, что довёз, – поблагодарила я Рому, выходя из машины.

– Не за что, – он тоже вышел и теперь с интересом поглядывал на средневековую башенку в правом крыле школы.

 – А что там?

Я проследила за его взглядом и пожала плечами.

– Библиотека, вроде бы. Туда никого не пускают.

– Загадочно, – улыбнулся парень. – Я заберу тебя в четыре, идёт?

– Да, конечно. До встречи, – я почти наяву ощутила натяжение маски, когда мне приходилось улыбаться.

Пройдя по дорожке до школы, я оглянулась. Рома пристально смотрел мне вслед. Я решила не обращать на это внимания, и вошла в холл.

Охранник приветственно поинтересовался, как у меня дела. Я радостно пролепетала какую-то ерунду. Добравшись до гардероба, я набросила куртку на свой крючок и поздоровалась с Николь – той самой одноклассницей, у которой мы с Сашей проведём эти выходные.

Николь всегда была очень добра ко мне. Жаль, что у меня никогда не получалось отвечать ей тем же. Её родители уже очень давно не живут вместе: папа вернулся к себе на родину, в Штаты, а мама мечтает уехать в Италию.

Но они оба не забывают о дочери ни на минуту. Может быть поэтому она так яростно защищает свою семью и делает всё, чтобы они не смотря ни на что были вместе. Мне этого не понять до конца. Ни американской циничности и заносчивости, ни итальянского темперамента и страсти. Я русская вплоть до своего имени, и мне ужасно интересно общаться с Николь, у которой такая сложная наследственность.

Как это ни странно, именно она "надела" на меня маску. Я даже могу припомнить, хоть и с трудом, когда это было.

В девятом классе, на шумной вечеринке у кого-то дома, когда я, уткнувшись ей в плечо бормотала жалобы сквозь слёзы, она тихонечко всхлипнула и заплетающимся языком рассказала про семь стен, которыми настоящий самурай защищается от всего мира. Я не придала этому никакого значения тогда, да мне и не до того было. Однако наутро, встав напротив зеркала, я посмотрела на своё отражение и улыбнулась. Я запомнила эту вымученную улыбку. И больше никогда так не улыбалась.