Нина. Таинственный Ник

Впрочем, через пять минут молчания юноша сам нарушил тишину:

– Мой новый знакомец, скрипач из деревянного дома, готов отдать себя. И ведь я не впервые сталкиваюсь с такой жертвой. Удивительные они, мои пленники, мои поклонники, мои талантливые музыканты. Знаете, чего он желает? Ни за что не угадаете. Простите, но вы все-таки животные – никогда не ощутите восторга от того, что вами восхищаются. Так вот, он жаждет памятник.

– Кому памятник? – поинтересовался голубоглазый блондин.

– Что значит «кому»? – с досадой воскликнул юноша, – ох, как ты глуп! Себе, конечно же.

Через несколько лет у здания местного театра или в парке, или, возможно, на той самой главной площади, где снуют эти отвратительные автомобили, городские власти установят памятник знаменитому музыканту. Из металла или гранита.

Тут в беседу вновь вступил рыжеволосый молодой человек. Он весело, громко, даже несколько задиристо спросил:

– Чего ему неймется? Жил бы себе и радовался. Не бедствует, имеет дом, жену да еще малютку.

Зачем ему памятник?

Юноша легко соскочил с парапета – каблуки туфель звонко цокнули, высекли искры из булыжников, которыми не так давно вымостили набережную. Он сделал шаг к своим спутникам – те втянули головы в плечи, словно боясь получить по оплеухе. Но юноша лишь вздохнул и ответил терпеливо, как если бы говорил с детьми:

– Памятники воздвигают тем, кто проявил себя на поприще политики, науки, искусства или военного дела – это дань уважения и восхищения потомков.

Но вот незадача: памятники людям обычно ставят после их смерти. Мой скрипач жаждет остаться в истории, и я нахожу такое стремление похвальным. Хотя, чтобы осуществилась мечта, придется скрипачу, увы, покинуть сей бренный мир. Как воодушевленно он призывал меня, как искренно сулил все, чем обладает, в надежде получить несравнимо большее! Но то, что не слишком ценишь сам, и для меня не представляет ценности. На самом-то деле мой дружок любит лишь сам себя. Скоро он станет известным, потом – увы, – мертвым, а после получит свой памятник.

Юноша перегнулся через парапет, окинул взором окрестности и проговорил:

– Что ж, нам пора. Еще одна ночь – и прощай огромная, глубокая прекрасная река! Скорее всего, мы расстаемся на долгие века, но, может статься, встретимся лет через пятьдесят.

А река несла свои синие воды к далекому морю, пели ее волны негромкие вечные песни, и древний город дремал в предрассветной дымке.

Понедельник.