На ветрах разбойных лет

Да и жизнь-то сегодня такая, что и ангелы с пути сбиваются…

– Да у тебя они прямо в дому живут, ангелы-то! Я – о внуках…

– Ой, не говорите! Потом со всеми познакомлю. А умные какие! И откуда чего берётся! И стихи читают, и сказки рассказывают, и рисуют, и подавай им игры необыкновенные: кубики уже не устраивают!

Друзья миновали сквер и вышли к своему «фрегату», который вобрал в себя население нескольких старых улиц, в том числе Светлую, где жили когда-то пятеро друзей. Остановились у любимого места доминошников, присели за массивный стол.

– Это ж надо! Жить в одном доме и не встречаться! – никак не мог успокоиться Тимофей.

– А что ты хочешь, когда в доме 12 подъездов! К тому же я, к примеру, здесь недавно живу, – рассуждал Олег Петрович.

– А я всё больше по гастролям летала…

– А помните, откуда есть-пошла наша дружба?

– Еще бы не помнить! Анна Ивановна стала рассказывать, что означают наши имена и отчества. И вдруг выяснилось, что в классе – три Петровича…

– И Петровна! – подхватил Тимофей.

– И удивительно, вечером мы встретились на улице!

– Конечно, удивительно. Ведь не договаривались…

– А через день на редколлегии познакомились с ещё одной Петровной…

– Точно, со мной!.. Правда, я тогда на вас ещё снизу вверх смотрела, совсем малявка была…

– А впрочем, это судьба нас сводила, – поставил точку Олег Петрович.

В это время к столу подбежала собака – вроде как дворняцких кровей, но довольно симпатичная, с глубоким и добрым взглядом.

– Ты чья? – Изольда прикоснулась к рыжей собачьей голове.

– А вы чьи? – в тон ей раздался густой приятный голос. Друзья повернули головы – и чуть не свалились все трое. Хорошо, что скамейка была широкая.

– Иван? – почти задыхаясь от всего только что пережитого и нового его всплеска, воскликнула Изольда.

Олег Петрович схватился за сердце. Тимофей впервые в жизни потерял все слова…

Иван стоял напротив и, привычно гладя доверчивую морду собаки, улыбаясь, смотрел на друзей…

– Господи, ещё один Петрович! – отняв руку от сердца, чуть не шёпотом, с глазами, уже почти влажными, – резюмировал Олег Петрович.

У Изольды волоокие глаза покрылись двойным туманом. Первым опомнился Тимофей, вскочил и начал тискать высокого, крупного Ивана.

– Нет, такое только раз в сто лет бывает! – Изольда тоже приходила в себя.

– А я тебя первую узнал. Как-никак, артисты больше известны, чем мы, смертные.