Смерть по расписанию

Восхищалась Сержем, естественно.

– Не помню.

– Потом он тебя поколотил, ты ревела, Лида успокаивала.

– Почему сейчас не успокаивает? Ее призвание – жалеть слабых и беззащитных.

– Ты что, слабая и беззащитная?

– Меня посадят. Твой Белкин посадит.

– Я уговорю его, чтобы отпустил. Из тебя убийца никакая.

– Пусть Альбинку посадит. Надоела, мельтешит перед глазами. Подумаешь, депутат городского масштаба.

– Ревнуешь?

– Да. Ты сама сказала, что мы три подруги. Почему еще Альбинка твоя подружка?

Даше стало скучно.

Она намерено старалась не говорить о случившемся, жалела Алину, – такое несчастье. Но выяснять отношения никогда не любила, тем более, сегодня.

– Все, Алинка, я домой.

– Пожалуйста, давай еще посидим. Дашка, мне страшно, посиди со мной еще, пожалуйста. Пить не будет, сейчас закажу кофе, с пирожным.

Она поднялась, прихватив голубой шарф и туго наматывая на шею, направилась к стойке: чернильное пятно на фоне белых стен. Костюм туго обтянул бедра и грудь.

С давних времен у нее привычка, носить одежду на размер меньше, – в надежде, что похудеет. Босоножки небесного цвета. В тон с шарфиком. Середина осени, пора в сапоги влезать. Что ее заставило не по сезону одеваться?

Она вернулась с двумя чашками кофе. Села боком к столику, покачивая ногой и поправляя шарф на шее. Детского цвета босоножки, крупные бусы, шарфик, тесный костюм, ярко оранжевая прическа производили впечатление душевного неблагополучия, если не хуже. Неужели впала в маразм? Но еще рано, разве это возраст? еще душа поет, еще светит солнце, даже если по нему плывут грозовые тучи.

– Ладно, Алинка, остаюсь, но если признаешься, зачем вырядилась так.

– Что, нельзя?

– Почему? Все можно. Я помню, как ты гуляла по школе в зеленых колготках и фиолетовой куртке, твоя мама еще говорила, что это любимые цвета Грина. Помнишь, увлекались «Алыми парусами».

– Дуры были. Читали слишком много.

– Умные книжки. Классику. И ты все школьные годы носила радужные шапки и куртки.

Где твоя желтая шаль? Такая ослепительная, глазам больно.

– Лидке подарила. Желтый цвет любят дети. Она передарила какой-то воспитательнице. «Главное, Алина, что детям нравится», – передразнила она Лидин голос. – А мне что, не жалко. Что тебя так волнуют мои цвета? Люблю все необычное, хочу быть заметной. Жить не так, как Лидка. Вот уж кто никогда не носила ничего яркого. Серенькая и беленькая, овечка, бе-е-ме-е, – с ней тоска и скука.