Русский яхтинг, бессмысленный и беспощадный

Гораздо поспешнее, чем снимал, я принялся напяливать непромоканец, причем перед глазами окружающие предметы начали расплываться и наслаиваться друг на друга. Рванулся к выходу из каюты, но там меня уже поджидал разудало-веселый Колька Юрьев, весь мокрый, взъерошенный, но с улыбкой от уха до уха. Он свесился вниз из кокпита, загораживая спасительный выход.

«Валя, дотянись за мармеладиком».

Секунду подумав, и решив, что еще успею, «пока не началось», я нахожу мармелад и отдаю Коле.

Тот, выудив из мешка пару конфет, протягивает вниз, Васе:

«Вася, конфетку?..»

Нашего инженера незамедлительно выворачивает в ведро.

Я успел. На свежем воздухе, при наличии в видимости горизонта, головокружение и тошнота быстро проходят.

На входе в Керченский пролив волна и ветер стали попутными, все почувствовали себя гораздо легче. Измотанного Василия удалось выманить из каюты. Смутно помню, как на проходе косы Тузла сидел у экрана эхолота, за штурманским столом, и диктовал наверх глубины.

В Порт Кавказ пришли в темноте, ошвартовались у бетонного причала, как водится, увешанного старыми покрышками.

С утра Женя с Колей Юрьевым поскакали на телеграф и отправили заказчику телеграмму с просьбой приехать и принять яхту здесь, на месте. «Погода плохая, идти дальше возможности нет».

После обеда приехала уже знакомая ржавая чебурашка. Мужик достал с пассажирского сиденья «бонус» …

…И мы стали готовиться к утреннему переходу в Керчь, к погранцам, с тем, чтобы получить разрешение на выход в Черное море.

Несколько человек из Порта Кавказ уехали домой. Зато приехал Серега Федоров – начальник участка, на котором варили корпуса, и Рома (фамилии не помню). Рома был из Питера. Предполагалось, что он начнет работать на верфи в качестве ещё одного конструктора. Паша Вдовин почему-то прозвал его Чикатило-2.

С собой я брал трехтомник Толкиена «Властелин Колец». Прочитал; времени было предостаточно, но особо «не вставило».

Поскольку больше литературы не было никакой, книгу пытались читать все, но больше половины первого тома никто не осилил, зато шутки «про гномиков» стали неотъемлемой частью жизни на яхте.

Толя Дорофеев подобрал где-то беспризорника лет десяти-двенадцати. Парнишка пытался проскользнуть на паром до Керчи, но у него в этот раз не вышло, и он слонялся по набережной, продуваемой отнюдь не летним ветром.