Проклятие на удачу

– Знаешь, обычно девицы ограничиваются восторженным писком и веточкой, а ты…

– А я – жадный лепрекон, – перебила я, все еще злая на кота за выходку с гианой.

Растение смотрелось в импровизированном горшке экзотично. Надо потом еще глиной ненадежное сооружение снаружи обмазать. И цветок полить.

Под митенкой щекотало, словно туда попало немного земли. Отставив растение, я уселась на широкие щепки у стены и, используя его в качестве светильника, расстегнула пуговицу. Стащив митенку, ошеломленно моргнула.

Не поняла! На коже виднелась золотистая загогулина, отдаленно напоминающая половинку четырехлистника. Я потерла пальцем ладонь, загогулина никуда не делась.

– А предсказание гианы не такое уж и бесполезное, – довольно фыркнул Эмрис.

Я что, половина лепрекона, что ли? У чистокровных – целые четырехлистники на ладонях, у полукровок – золотистая прядь на затылке. А у меня половина листа… Я оторопело дотронулась до затылка – жаль, не взяла зеркальце, хотя Сонья пихала его настойчиво мне в карман.

– Повернись! Кругом! – скомандовал Эмрис и, когда я торопливо обернулась, разочарованно вздохнул: – Надо днем смотреть, сейчас не разберешь.

– А ты разве не видишь в темноте?

– Вижу, но цвета не различаю.

Я села обратно, провела по узору пальцем. По половине узора.

– Ты бы прислонилась к стенке на всякий случай, – посоветовал Эмрис, с прищуром глядя на растительную завесу над нами.

– Зачем? – Я натянула митенку, застегнула пуговицу.

– Время подходит, – туманно пояснил кот.

– Какое еще время?

– Когда Арвель начал обряд.

– И?

Вот почему если что важное, то из него приходится клещами тянуть?

– И скоро проверим, насколько удачно я помешал ему это сделать.

Время, когда Арвель начал обряд, подошло… и пошло дальше. Я, зевая, следила за озадаченным Эмрисом.

– Да-а-а, – задумчиво протянул он, – видимо, старею. Хотя…

Кот расплылся, превратился вначале в верткого лиса, потом в грифа. Плетельница давала достаточно света, и метаморфозы проклятия я отлично разглядела.

И то, что меня обнюхивают, тоже.

Крылатым он пробыл недолго. Не успела вдоволь насладиться видом голой шеи грифа, как на месте птицы оказалась огромная змея и, продемонстрировав раздвоенный язык, радостно прошипела:

– Сейчас начнется!

Спросить, что именно начнется, не успела. Кожа зачесалась, словно я забралась в муравейник и все шестиногое воинство вышло меня встречать. Особенно сильно зудели пальцы.