Девять жизней. Осень. Лучшее

Как всегда в любимое моё время,

Окутав пылью тайн, гремя костями-загадок,

Я там размышляю о сущности полубезумного звездопада-суток.

И что выясняется? Перво-наперво наша жизнь – это вовсе, отнюдь не бремя,

Совсем не череда хлыстов крепких и на колени-пьянящих шоколадок,

А дело в том, что мы – сон Бога, скользящие где-то между, рвущие на себя малюсенький промежуток.

Мы спим. Нам тоже Бог снится. А он вертится-крутится.

Откроет на миг глаза – ну а нам прилетает осознанности кусочек,

Благодаря которой мы и живём этим днём.

Затем Бог зевнёт, на бочок уляжется,

И вот расписаны роли устрицы,

И кукловодят-играют телами между собой вселенные, ставя очередные многоточия,

Девизы их: «завтра», «как-нибудь», «может быть». Их мы пластинкой поём.

«А что для души жизнь? Это один день ровно!..»

А что для души жизнь? Это один день ровно!

С утра глаза откроет разума, да выберет новый наряд-тело,

Сумбурно, мешкаясь, через голову, оголтело

Сгорит до ночи, развеет пепел, ну а потом в знакомое завтра снова.

Душа молода в любом из зеркал. Проверено.

Ей хочется песен-луны над твоими крышами,

Ей тесно в одежде-живой, ей надо бы шире и выше,

Ей мало-отчаянно мало отмерянного суетливого времени.

А ты посмотри-посмотри в себя, отбрось эти линзы – общества.

Чувствуешь что-то? И впрямь клокочет-воет-изрыгает наружу,

Беснуется, выворачивает вне и за, ведь этому существу земное вовсе не нужно,

Ей за пределы материй-минут-звёзд неимоверно и страстно хочется.

Другу

Хочешь, я приду к тебе, как друг к другу?

К черту эти стандарты и мнимые клише!

Женщина мужчине – может стать подругой,

Если тянется душа к другой душе.

Хочешь, забегу возле дома в кондитерскую?

Возьму охапку эндорфинного волшебства-шоколада?

Разместим тела в спальне родительской.

Помолчим о своём, если так будет надо.

Хочешь, вытрепим нервы соседу вредному?

Будем громко песни Васильева декламировать!

Пусть вокруг все называют это бредом,

Ни к чему других своим мнением насиловать.

Хочешь, дождь прогоним и включим личную Турцию?

Установим температуру на плюс тридцать пять.

И зажжем костёр, бросая в него жизни инструкцию.

Чтобы хоть как-то тупую и нервную боль унять.

Хочешь, положись на меня и лей доверие,

Превращусь я в слух, растворяясь в словах твоих.

Мы отбросим в сторону всё, что связала материя.

Есть лишь только миг, объединивший нас двоих.