Девять Жизней. За час до полудня

Путешествие

Я мечтаю однажды проехаться

По России огромной моей,

Путь железной дороги вертится

В хороводе февральских дней.

Для начала на старом автобусе

Я приеду в столицу страны.

И Москва на моем личном глобусе

Яркой былью ворвётся в сны.

Дальше, «Красной Стрелой» до Питера,

Здравствуй, Смольный. Привет, Эрмитаж.

Невский берег, ногами вытертый,

Может, ты, отдохнуть мне дашь?

Дальше я от вокзала Ладожского

Сяду в поезд, идущий в Курск.

Вспомнив битвы с ордами вражескими,

За погибших в душе помолюсь.

Снова поезд, стакан в подстаканнике,

Самоварная Тула, мчусь.

Оружейник в промасленном фартуке

Сотни лет сохраняет Русь.

Полторы тыщи вёрст на поезде,

Город воинской славы страны.

Севастополь – ты в вечной повести,

Твой народ и твои сыны.

И опять поезд мчит, качается

Вереницей железных дорог.

Там где солнце для нас начинается,

Здравствуй, город Владивосток.

Если, правда, вот так проехаться,

Сквозь десяток границ часовых,

Мне, наверно, не хватит месяца,

Я за час написала стих.

На переходе…

На светофоре бабушка замешкалась,

Тяжёлых сумок не смогла поднять,

Водители сигналят, стали нервничать:

– Ну сколько можно тебя, бабка, ждать!

И лишь один водитель, не ругается,

Он молча вышел, сумки её взял.

– Я помогу, – сказал и улыбается.

– Куда идёшь-то?

– Мне бы на вокзал…

Открыл мужчина двери внедорожника,

– Ты, мать, садись, доедем с ветерком.

Бабуля села очень осторожненько,

Мужчина, ведь, совсем ей незнаком.

Доехали. И, стоя у вокзала,

Бабуля рыться в сумках начала.

– Ну вот! Нашла! Платочек развязала

И денежки мужчине подала.

В ответ мужчина только улыбнулся,

– Не денег ради я тебе помог.

А бабушка в ответ:

– Пускай вернутся,

Твои дела двойным добром, сынок.

Письмо себе из будущего

Привет, Валюшка, я тебе пишу, из года аж две тысячи тридцатого.

Смешно сказать – в противогаз дышу, не всем хватает воздуха проклятого.

Ты представляешь, кончились леса и наши все мещерские трущобы.

Над голой степью птичьи голоса звучат, как поминальный звон над гробом.

Ты представляешь, ты ещё жива, здоровья нет и выпали все зубы.

А твоя, лысая теперь уж голова, блестит на солнце, словно таз соседки Любы.

Да, птицы есть, но странные они, две головы, два клюва, восемь крыльев.

Да и поют не так уже они, как старый клавесин, покрытый пылью.