Литературные страницы – 16. Группа ИСП ВКонтакте

Красят яйца, и пекутся куличи,

И уста людей щедры на поздравления.

Лето

За дела хорошие и широту души

Возвращается добро обратно сторицей.

Водят хороводы и плетут венки

Девушки на долгожданный праздник Троицы.

Осень

И не видать в небесах воронья,

Воздух пропитан сплошь ласковым словом.

Все потому, что укрылась земля

С рук Богородицы чистым покровом.

Весна

Екатерина Бакличер

Зеленеющим лесом медленно шёл серебряный олень, чьи рога напоминали стремительно растущие и цветущие деревца.

Зелёные глаза духа природы отражали мрачные силуэты просыпающихся деревьев и кустов, среди них мелькали всё ещё сонные жители леса, а звонко смеющиеся феи преклонялись перед представителем богини природы – Живы*. Зелёная фея, сидевшая на корзинке с мирно спящим младенцем под дубом, у которого глупые смертные оставляли жертвы для богов, печально посмотрела на остановившегося духа природы. Зелень и белые цветы на рогах оленя вздрогнули, когда он нагнулся к девочке, чтобы забрать её с собой в неведомый для людей мир.

*Жива – славянская богиня весны, юности, красоты природы и человека.

Про бессмертие

Юлия Бокарева

Не знаю, правда, ложь, но люди доносили,

Один упрямый жрец, почуяв свой уход,

Стал умолять богов, чтоб даровали силы,

Бессмертьем наградили его без лишних слов.

«Зачем тебе оно? – смеялись злые боги, —

Не вынесешь и века, сойдешь с ума, глупец».

Но выпросил его и быстро встал на ноги

Упрямый и хитрющий, теперь бессмертный жрец.

И вот проходит век, второй уж на исходе,

И в идолов теперь не веруют давно.

Но наш упрямый жрец по выжженной дороге

Спешит к своим богам на встречу все равно.

И здесь у черных плит, на этом самом месте,

Где много лет назад он подносил дары,

Рыдал он, как юнец, без пафоса и лести

И долго не сходил с намоленной горы.

Он голосил о том, что мир убог и скучен,

Что предан был не раз любимыми людьми.

А с теми, с кем хотел быть вечно неразлучен,

Покинули сей мир и навсегда ушли.

Но эхом отдались его переживанья,

И от богов самих лишь камни да песок.

И понял этот жрец – нет худшего страданья,

Когда бессмертен ты и страшно одинок.

И долго ль горевал, мы не узнаем точно,

Но только свет с небес прорезался к нему.

И он прервал тот путь, тот путь его бессрочный,

Который походил все больше на тюрьму.

Глаза того жреца тотчас закрылись жадно,

Улыбкою простой подернулось лицо.