Место под солнцем

Много ты знаешь пацанов, уважающих наши законы?

Анвар многозначительно хмыкнул, туша сигарету в жестяной пепельнице.

– Ненавижу работорговцев, – сказал он. – Сукины дети, скользкие, как угри. Язык подвешен, всюду связи, выберутся из любой передряги целыми и невредимыми. У них нет ни совести, ни чести. Откуда возьмутся честь и совесть у того, кто толкает живой товар?

– Ни ты, ни я не знаем его историю, Анвар. Но готов поспорить на что угодно: это невеселая история. Такие юнцы не попадают в криминальный мир с мечтами о славе, приключениях и легких деньгах.

Боги милосердные, да ты его хоть разглядел как следует? По всему видно, что он из хорошего дома. Если и не купался в роскоши в детстве, то воспитание получил достойное. У него были мать, отец, возможно, братья и сестры. Слуги, повар, наставники. Он ездил верхом, рисовал, писал стихи и музыку, изучал языки. Его били по рукам, если он путал столовые приборы или неправильно держал вилку. А потом что-то сломалось. Может, когда-нибудь он мне об этом расскажет.

Анвар наблюдал за тем, как Умар отправляет нарезанные овощи в миску и берет из холщового мешка большой краснобокий помидор.

– Никогда не понимал в тебе этого, Саркис, – проговорил он задумчиво. – Ты можешь быть последним козлом, не думая дважды, хватаешься за нож, но порой встречаешь таких мальцов – и превращаешься в сопливую бабу. Что это? Тебе пора заводить собственных детишек?

– Как-нибудь перебьюсь, – насмешливо хмыкнул Умар. – Он славный малый. Я хочу, чтобы вы помирились.

Возьми его в ученики.

– Ишь как запел. Может, мне усыновить его? Принести на ночь теплого молока с медом и рассказать сказку?

– Ему нужен не только покровитель, но и наставник. Ты на эту роль подойдешь.

– Наставник мелких щенков, – ухмыльнулся Анвар, вновь открывая сигаретную пачку. – Ладно, черт с тобой. Я дам поганцу шанс. Но только один шанс, Саркис. Не больше. Ты знаешь, Анвар Мутаз всегда держит свое слово.

***

После ужина Умар сказал дежурному надзирателю, что забирает Анвара на экскурсию в лазарет, и пообещал, что они вернутся максимум через полчаса.

Тюремный график распространялся и на свободных заключенных: когда наступало время отбоя, они должны были находиться в камерах. Надзиратель глянул на часы, нахмурился для вида – свет должны были выключить как раз через тридцать минут – но согласился.

– Не опаздывать, – напоследок буркнул он.

– Так точно, – отозвался Умар. – Придем вовремя.

– Надеюсь.