Влюблённые. Группа ИСП ВКонтакте

– Постой, – бормочу я, задыхаясь, – у меня вон что…

Я сбрасываю рюкзак на пол и вынимаю из него стоящий торчком газетный сверток, с шуршанием разворачиваю его и высвобождаю выжившие за эти вымотавшие меня два дня пунцовые розы, которые я купил на знаменитом огромном, шумном Зеленом рынке Алма-Аты, куда ездил за картошкой перед самым отъездом в аэропорт.

Кто-то в дверях кабинета тихо ахает от восторга – это к нам начинают заглядывать немногочисленные любопытные сотрудницы редакции.

– Вот, поставим их у нас в кабинете, пусть всех радуют, – говорю я.

– А картошка? – обеспокоенно спрашивает любимая. – Надеюсь, про картошку ты не забыл?

– Конечно, нет, – отвечаю я, снова притягивая ее к себе и целуя ее в уголок маленьких капризных губ.

– Ну, тогда пошли домой, жарить картошку…

И мы, счастливые, пошли жарить картошку.

Эдик Пашков

«Я крепкая настежь открытая дверь…»

Я крепкая настежь открытая дверь.

К салату твой стан накреня,

кричу тебе в ухо: «Иди – ка отсель

бегом под венец за меня!»

Тебя возмущение бросило в дрожь.

Оно объяснимо вполне.

«А может быть сам ты сначала пойдёшь

отсюда жениться на мне?!»

Я взял тебя в танце рукой за бедро,

и ты оттянула носок.

«Со мной ты слезинок наплачешь ведро!» —

сказал – и кусил за сосок.

Ты тут же, ответную нежность верша,

свалила меня и себя.

Мы стали кататься, друг друга душа,

щипаясь, лягаясь, сопя.

От нашей любви убедительных фраз

захлопал в ладоши народ,

«Люблю тебя, дурочка!» слыша от нас,

«Я тоже тебя, идиот!»

Ты бьёшь и швыряешь меня во всю прыть.

Я ж, вазы собрав по столам,

цветов из горстей тороплюсь надарить

наотмашь тебе по щекам.

Кружит над тобой лепестков фейерверк.

Я шпилькою ранен в живот.

Кто искренность нашу сейчас опроверг —

смешон, не естественен тот!

Нам дико за ушком друг другу чесать

и в книксонах корпусы гнуть.

На нервной мы почве сошлись коротать

нелёгкий пожизненный путь.

Когда бы я был бессердечен и пуст,

я чмокнул бы длани твои,

телячьи бы нежности сыпал из уст,

треща о безмерной любви.

Когда б ты желала меня охмурить

и сунуть себе под каблук,

то стала бы ситец в руках теребить,

вздыхая от внутренних мук.

Мы были бы тише у всех на глазах,

и было бы скучно.