Новая чушь

Я очень люблю своего брата, я безумно благодарен, что он позволяет мне, неудачнику, жить в своём доме… Но чёрт подери, почему он всегда так не вовремя?! Брат открыл дверь своим ключом. Весь дом мигом наполнился его звучным, добрым голосом и восторженным лаем Думми – его собаки.

– Пожалуйста, побудь пока внизу, не входи в мою… – слабо кричу я, дверь распахивается, – …комнату.

– Ого, ого! – выкрикивает он с порога, вихрем проносится по комнате, обнимает меня, распахивает шторы, – братище, привет, как дела, как жи… Что это с тобой?! Да ты, никак, разболелся! Бро, на тебе лица нет! Ты вообще чем тут занят? Статью-то дописал?

– Почти… – бормочу я, потупившись, отчаянно вспоминая, какую статью.

– Не пойми неправильно, мне-то плевать, сколько ты за неё получишь, но тебе ж самому от работы лучше! Отвлекаешься от всяких своих этих… Бо-о-оже, бардак-то, бардак развёл! Пробирки, заляпано всё… Фу! – смахнул на пол контейнер, – это что, недоеденное желе?

Я закричал так громко, пронзительно и внезапно, и столько боли было в моём крике, что он напугал даже меня самого.

Что уж говорить о брате, который отскочил от меня, как от чумного. Не испугался только Думми, с удовольствием вылизав из контейнера остатки космических городов.

Щелочная слюна. Кислотный желудочный сок. Звёзды вновь бесконечно далеки.

Мой брат так никогда и не понял, почему в дождливые ночи я не могу спать, и я сказал, что из-за азбуки Морзе. Но на самом деле я вглядывался в шелестящую тьму лишь потому, что безумно, безнадёжно мечтал вновь увидеть корабль-каплю.

Птичий город

Вернувшись домой после рабочего дня в конторе, Нильс снова обнаружил на дверном косяке длинное белое перо. Оно упрямо выросло на том же самом месте, как делало это всю последнюю нелелю. Укоризненно покачав головой, Нильс отпер дверь, прошёл в квартиру, взял в ванной острую бритву и снова сбрил перо, как делал уже семь раз. На всякий случай он немного потёр дверной косяк наждачной бумагой, чтобы отполировать его и не оставить от пера даже воспоминания.

Можно, конечно, назвать Нильса педантом, но он в тайне даже гордился своей дотошностью, ведь у его неаккуратных соседей уже все двери заросли перьями.

Нильс думал, что порядок восстановлен, и уже собирался усесться в своё старое вытертое кресло и почитать газеты: сегодняшнюю, вчерашнюю и остальные, накопившиеся за рабочую неделю. Однако на кухне обнаружился новый конфуз: у обеденного стола на концах ножек появились перепончатые гусиные лапы.